Ну, вот! Я снова с вами!
«— Жмите НА попугаев, и окажитесь НАВЕРХУ —»
Skype: mordaty68
  • «ЗДОРОВЬЕ»
  • «МОЯ РЫБАЦКАЯ КОЛЛЕКЦИЯ»
  • «МЫШОНОК ПИК»
  • «На острие луча»
  • Бежал ёжик по дорожке
  • БЕЛЫЙ КОТИК
  • БЕСЕДЫ О ЛЮБВИ
  • Бисер
  • В ТРИДЕВЯТОМ ЦАРСТВЕ, В ТРИДЕСЯТОМ ГОСУДАРСТВЕ
  • Винни-Пух
  • Волшебник Изумрудного города
  • BICYCLES
  • ГРИБНОЙ ДОЖДЬ
  • Дикое наследство природы
  • ЗАЯЦ-ЛЕСНИК ЗАГАДКА ПОЛЯРНОГО РУЧЬЯ
  • За все Тебя, Господь, благодарю! ...
  • Иван Иваныч САМОВАР
  • ИЗДАТЕЛЬСТВО «ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА»
  • ИЗ РЫБОЛОВНОЙ ПРАКТИКИ
  • Как старик корову продавал
  • Кактусы
  • Книга о вкусной и здоровой пище
  • Легенда: Наследие Драконов
  • Лобзик
  • МУРЗИЛКА
  • Не от скуки - на все руки!
  • НЕОБЫКНОВЕННЫЕ ЧЕРЕПАШКИ
  • МАКРАМЕ
  • Основы рукоделия
  • ОПЫТЫ БЕЗ ВЗРЫВОВ
  • ПЕРВАЯ ИСПОВЕДЬ (Повесть об Алёше)
  • ПЕСЕНКА В ЛЕСУ
  • Пётр I
  • ПОДАРОК
  • Поздравляем!
  • ПОЛЁТ КОНДОРА
  • ПУТАНИЦА
  • РУЧНОЕ ИЗГОТОВЛЕНИЕ ЮВЕЛИРНЫХ УКРАШЕНИЙ
  • СЕМЕЙНЫЙ КОРЕНЬ ...
  • СЛОНЫ
  • СТИХИ * SHUM
  • СУ ДЖОК СЕМЯНОТЕРАПИЯ
  • СЮРПРИЗ КО ДНЮ РОЖДЕНИЯ БРОДЯГИ
  • ФЛОРА И ФАУНА
  • ФОНАРЬ МАЛЕНЬКОГО ЮНГИ
  • ХОББИ
  • Юный техник
  • Каталог файлов
  • Каталог статей
  •  
    Skype: mordaty68
     
    Skype: mordaty68
    Рыболов
     
    Главная » Файлы » Шепиловский Александр Ефимович

    «На острие луча»
    08.12.2015, 15:23

    Упущение.

    Амяк Сириуса.

    В гуще насекомых.

    Под Ригелем.

    Звери.

    Добрые великаны.

    В лагере.







    Александр Шепиловский







    А это Вы читали?

    КОНЕЦ ЧУДО-ОЗЕРА

    ГИМС ИЩУТ РЕШЕНИЯ

    СТИХИ

    Сказки Цыферова

    ДЛЯ ВАС!!!

    БЕДНЫЙ ОСЛИК

    ЧЕМ ПАХНУТ РЕМЁСЛА?

    ЛЕСНОЙ ПЛАКУНЧИК

    СКАЗКА О РЫБАКЕ И РЫБКА

    ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

       Нуль-пространство вмиг окутало нас. Ни толчка, ни движения мы не почувствовали. А мчались уже со световой скоростью.
       Квинт отдернул шторку.
       – Темень непроглядная. Солнца нет и звезд не видно. И что-то я не чувствую никакой бесконечности.
       – Мы же в мешке из ничто.
       – Далеко уже залетели?
       – Луна позади. Через четыре минуты будет Марс.
       Квинт беспокойно заерзал в кресле:
       – Не хочу тебя обижать, а... летим ли мы вообще?
       – Сомневаешься? – спросил я.
       – Признаться, Фил, нехорошо получается, некрасиво, я не хочу сомневаться, а сомневаюсь. Вот хотя бы одним глазком выглянуть наружу. Убедиться. Вдруг в расчетах, вместо запятой, букашка раздавленная оказалась.
       – При нашей скорости выглянуть из кабины невозможно. Она почти невесома и только потому, что занимает большую площадь, луч несет ее. Попробуй-ка высунь волосок. Масса его по сравнению с кабиной так велика, что луч уже не сможет отталкивать нас. Как освободимся от нуль-пространства, сразу убедишься, что не висим над полюсом.
       И вдруг я похолодел. Затем меня бросило в жар. Я застонал от бессильной злобы на самого себя. Мне сделалось дурно.
       Я допускал много ошибок в работе. Но это было на Земле, где все можно было исправить. И мы исправляли. А здесь, в космосе, такая грубая ошибка равносильна самоубийству.
       – У тебя не лихорадка? – забеспокоился Квинт. – Ты совсем желтый.
       Я закрыл глаза и покачал головой.
       – На сей раз, Квинт, мы дали маху. Мы летим в бесконечность. Нам суждено вечно торчать в этой чертовой кабине, в чертовом мешке из ничто. Мы слепы! Мы не сможем сесть ни на одну планетку. Мы можем лететь только в неизвестность, пока не столкнемся с каким-нибудь небесным телом, которое и станет нашей могилой.
       Я с досады ударил по подлокотнику кресла правым, потом левым кулаком. Квинт несколько секунд соображал.
       – Не могу поверить. Шутишь.
       – Сейчас поверишь. Чтобы сесть на планетку, нужно видеть ее. А нуль-пространство закрывает от нас вселенную. Мы не знаем, куда летим.
       – Да-а-а. Скверно. Не обрадовал ты меня. Но и хныкать нечего. Ты, Фил, должен найти выход.
       – Выход есть, но... не знаю даже.
       – Говори, какой?
       – Выключить иразер и выпустить нуль-пространство. Поскольку его не будет, мы станем обыкновенным небесным телом и превратимся в спутник Юпитера или Сатурна. Зайдя в центр кабины – там времени почти нет, – мы будем спокойно ждать, когда человечество начнет штурмовать эти планеты. Пусть пройдет сто лет, пусть двести, нас все равно найдут и отправят, конечно, на Землю.
       – Это будет позор, Фил. А что Ужжаз скажет? Нет, нет, только вперед, дальше, хоть в тартарары. А может, не все потеряно? Выкрутимся?
       Мне было стыдно смотреть Квинту в глаза. Так расхныкаться, не пытаясь, найти выхода, безвольно покориться своей участи. Как я мог до такого докатиться? Думать, нужно думать. Искать.
       Через пять часов двадцать минут со времени старта пересекли орбиту Плутона – крайней планеты солнечной системы – и, выйдя за ее пределы, очутились в межзвездном пространстве. С каждым часом кабина удалялась от Земли на миллиард восемь миллионов километров. А мы все думали. Квинт указательным пальцем что-то вырисовывал в воздухе.
       – Нам нужно, – вслух рассуждал он, – чтобы световые лучи пронизывали кабину. Фотоны сквозь черную мягкую бумагу не проходят, а сквозь твердое стекло свободно. Но это не те фотоны. Физика объясняет...
       Дальше я Квинта не слушал. Главное он сказал. Я ухватился за его чрезвычайно простую мысль, развил ее, отполировал и довел до совершенства.
       Пришлось пожертвовать запасным иразером. Его мы вынуждены были расплавить, чтобы получить тонкие листы из фотонита. Из них мы собрали как бы вторую кабину, одна в другой, с прослойкой между ними в один сантиметр. Работали дружно, напористо, четко. У нас получились два герметически изолированных нуль-пространства, и уж такое их свойство, что разделенные прозрачной перегородкой, они пропускают свет. И что особенно важно – именно безобидный свет и никаких там губительных космических и гамма лучей, ведь кабины-то обе фотонитовые.
       – Фотон всегда пропустит фотон, – подвел базу Квинт.
       Он заделывал резаком последний шов, последнюю дырочку.
       – Готово!
       Точно по команде вспыхнули звезды.
       – Убедился? – спросил я. – Летим?
       – Окончательно. Но... мы уже месяц в полете, забрались в такую даль, а созвездия те же.
       – Ничего удивительного. Мы еще, считай, дома. Одно созвездие изменилось. Видишь, во-он объявилась лишняя яркая звезда. Это солнышко наше.
       – У-у, далеко.
       – Совсем рядом. Чтобы достичь самой ближней звезды – Альфы Центавры, свету требуется четыре года, а если летать к ней на ракете, нужно убить тысячи лет. Так что космическое путешествие, Квинт, это в основном скука. Пойдем коротать время в третий пояс.
       Взявшись за руки и глядя на универсальные часы, отсчитывающие земное и наше собственное время, мы попятились к центру и в полутора метрах от него остановились. Стрелок часов видно не стало, они для нас вращались как пропеллер. На табло, показывающем отсчет земных суток, каждые полсекунды показывалась новая цифра, а через шесть минут загорелась большая цифра один. Итак, мы летим уже год, а вид неба по-прежнему не изменился, не считая двух слегка исказившихся созвездий.
       Через пятьдесят минут по собственному времени мы вернулись к стенке. Прошло восемь лет и восемь месяцев. Мимо проплывало ослепительно белое пятнышко.
       – Что это? – зажмурился Квинт.
       – Спутник Сириуса, "белый карлик". Маленькая горячая звезда чрезвычайно высокой плотности. А вон и сам Сириус.
       – Тот самый? Священный? По его восходу и заходу жрецы определяли время разлива Нила.
       – Интересно, есть ли у него планеты? Давай телескоп, живее!
       Обнаружили всего три планеты.
       Путешествие наше только началось, и эти звезды были, образно говоря, пригородами, где не стоило останавливаться. Но соблазн посетить планету чужого солнца был очень велик, и поэтому мы решили сделать посадку, выбрав среднюю планету. За секунду из сияющей точки она выросла до размеров луны. Я на мгновенье заглянул в телескоп, и в сознании отпечаталась картина: облачность отсутствует, морей, рек, горных образований нет, растительность не просматривается. Еще через четверть секунды наша планета заняла восьмую часть неба. Тут уж не зевай. Я нажал на микроклапан и стравил часть нуль-пространства. Теперь наша масса стала двести граммов и луч кабину не отталкивал. Мы падали, притягиваемые планетой. Высота восемнадцать километров. Кабина – отличный парашют.
       Под нами однообразная красно-бурая пустыня.
       Опустились мягко у подошвы пологого холма.
       – Открывай люк! Трави нуль-пространство! – взволнованно, с нетерпением, крикнул я.
       Ничто бесшумно вырвалось наружу и обволокло красную близлежащую глыбу.
       Я взял пробу воздуха. В атмосфере преобладал аммиак с незначительной примесью других ядовитых газов.
       Каждому из нас хотелось ступить первому на неведомую планету и все же Квинт предоставил это право мне.
       – Хорошо. Тогда ты дай ей название.
       – Амяк. Оговорился. Я хотел сказать Аммиак.
       – Оригинально. Пусть будет Амяк.
       Я ступил с трепетом на твердую почву планеты. Квинт встал рядом. До самого горизонта расстилалась огненная, холмистая пустыня, усеянная красно-бурыми, гладкими, будто отполированными камнями, булыжниками и валунами.
       На ярко-желтом небе сверкал золотом Сириус.
       – Цвет приятный, но картина мрачная и унылая, – сказал Квинт и пнул небольшой камень. – Ихтиозавра бы сюда для разнообразия.
       Не знаю, почему я последовал его примеру. "Мой" камень ударился о массивный булыжник и раскололся надвое, из него с оглушительным треском вылетел целый рой черных насекомоподобных существ.
       – Какие прыткие, – удивился Квинт. – Немедленно на экспертизу!
       Он бросился в гущу роя и схватил одно насекомое. Трескотня усилилась. Движение в рое ускорилось и он медленно поплыл от нас. Заинтересованные, мы двинулись следом. Рой подлетел к неглубокой ложбинке и зарылся в песок. Песок заколебался, на нем возникли беспорядочные волны, словно кто-то его встряхивал, он утрамбовывался, стелился, и в какой-то миг превратился в красно-бурый камень, похожий на тот, который я пнул.
       – Любопытные твари, – заметил Квинт. – Чувствуется организованность. Силенка у них есть. Вон прет как. Трепещет. – Он потряс кулаком. – На экспертизу его, на экспертизу.
       Это было забавное насекомое, если можно его так назвать. Ни усиков, ни глаз, ни туловища, а просто два плоских равносторонних треугольника, вставленных один в другой под прямым углом. Где верх, где низ – не разберешь.
       – Не пищит, не кусается, – сказал Квинт. – Зверь не зверь, но раз летает, значит, живой.
       Он слегка разжал ладонь. Насекомое сразу застрекотало и взмыло в воздух. Квинт подскочил и схватил его, но неудачно. Насекомое попало между прутиками фотонита в местах сгиба пальцев руки и рассыпалось в порошок, который тут же развеял ветер.
       Озадаченные, мы не знали, что и подумать. Как бы то ни было, Квинт, сам того не желая, убил живое существо, да еще может быть хозяина планеты. От этой мысли мне стало не по себе. Но я Квинта ни в чем не упрекнул и только сказал:
       – Это новая форма жизни, и она не органическая. Действовать нужно осторожно и обдуманно. А вдруг насекомые наделены разумом. Хороши мы будем в их представлении.
       – Ну, Фил, что же теперь, с каждой козявкой контакт устанавливать. Букашка всегда останется букашкой. И какой может быть разум без цивилизации? Что-то никаких ее следов не видно.
       – Все это так, но повторяю: осторожность нужна, а не безрассудство. Одно насекомое еще можно раздобыть, познакомиться поближе. Как дружно они действовали. Из песка построили что-то вроде скорлупы и замуровали себя в ней. Вот тебе и булыжник получился. Для чего? Вероятно, во всех этих камнях и валунах живут эти странные существа.
       – Проверим.
       Квинт поднял наугад первый попавшийся булыжник и размахнулся им, целясь в огромную глыбу. Я хотел воспрепятствовать этому и уже открыл рот, чтобы крикнуть "подожди", но вяло махнул рукой:
       – Бросай.
       Вопреки ожиданию раскололся не булыжник, а глыба. Из нее вылетело целое облако насекомых. У Квинта пропало желание кидаться в него. Он только смущенно проговорил:
       – У-у, сколько их. Расплодились. Я читал про тучи саранчи: сожрут, раздавят, если верить книжке – города сметают. Так саранча мягкая, а к таким твердым лучше не соваться.
       Облако закружилось над обломками своего убежища, затрещало как десяток пулеметов и поплыло в нашу сторону. Мы отошли. Оно нас не преследовало, очевидно, искало песок. И тут, то ли от резонанса, то ли облако излучило какой сигнал, все камни, булыжники и глыбы стали подряд лопаться и раскалываться. В воздух взвились тучи насекомых. Шло всепланетное пробуждение.
       – В кабину! – заорал я.
       В кабину влезли не одни: десятков пять насекомых оказались нашими гостями.
       Пробиться в космос сквозь тучу этих непонятных существ и покинуть Амяк мы не могли. Оставалось одно – выжидать. И мы встали поближе к центру. Через минуту по собственному времени небо посерело, золотая капля Сириуса поблекла, потускнела и скатилась к горизонту. Перед нами по-прежнему расстилалась знакомая красно-бурая пустыня.
       Мы подошли к стенке. Минуло пять месяцев, а мы еще не успели как следует отдышаться. Наружный термометр показывал шестьдесят градусов мороза.
       – На экспертизу их, – сказал Квинт, показывая на вторгавшихся к нам насекомых. Большая часть их сидела, а несколько штук, потрескивая, летали. Квинт проявил чудеса ловкости, и вскоре все они были закупорены в склянку. Одно из них мы тщательно исследовали.
       В организме у них не было белков и жиров, углерода и углеводов. Это была жизнь на основе кремния. Я произвел некоторые вычисления и высказал свои соображения Квинту.
       – Поскольку у Сириуса есть массивный спутник, этот "белый карлик", он возмущает движение планет, и они вращаются по очень вытянутым орбитам. Смена времен года зависит не столько от наклона оси планет к плоскости эвклиптики, сколько от их удаления или приближения к светилу. На поверхности планет наступает то испепеляющая жара, то леденящий мороз. При таких катаклизмах органическая жизнь даже при наличии кислорода возникнуть не может. Насекомых нельзя по сути назвать животными. Скорее всего это высокоорганизованные кремниевые растения. Они единственные обитатели Амяка. Летом живут, то есть растут, поглощая лучистую энергию Сириуса и преобразуя ее в механическую, зимой впадают в спячку, замуровывая себя в песок, который образуется от рассыпавшихся старых скорлуп. Мы прибыли сюда весной и дали первый толчок их пробуждению. Лето мы простояли в кабине, а сейчас поздняя осень. Насекомые уже замуровались. А наши гости пусть лежат в склянке. На Земле займемся ими. Пора в дорогу. Неприветливая планета!
       – А нам повезло, что у Амяка такая нехорошая ядовитая атмосфера. Будь она земная, мы бы вышли без скафандров. Можно себе представить, что от нас осталось бы после встречи с насекомыми. Такой же порошок, как и от них. Как их? Кремняки?
       – Можно и так. Отчаливаем, Квинт. Если будем на каждой планете по столько торчать, нам и миллиарда лет не хватит.
       Создав напряженность поля тяготения, мы поднялись в космос, изменили угол направления луча и, нацелившись на Ригель, окутали себя нуль-пространством. Полет продолжался. Теперь подальше от Солнца.
       Поставив кресла недалеко от центра кабины в седьмом временном поясе, мы наблюдали за универсальными часами, отсчитывая уже не годы, а века. За десять наших минут на Земле пролетело столетие. Значит, время, где расположились мы, было замедленно в пять с половиной миллионов раз. Это было равносильно скорости в триллион семьсот миллиардов километров в секунду. Мы буквально поглощали, заглатывали пространство.
       На небе некоторые звезды пританцовывали и разбегались в стороны. Созвездия причудливо меняли свои очертания, некоторые исчезали и на их месте вырисовывались новые, незнакомые. И все же большинство звезд оставались неподвижными: так далеко они были.
       Через час прошло шестьсот лет. Неудобно даже. Мы это время по существу бездействовали, а Ужжаз шесть раз уже просыпался и погружался в анабиоз.
       Квинт болтал ногой и разглядывал небо:
       – Скоро Ригель? Устал сидеть.
       – Еще минут пять подождем.
       – А где Солнце?
       – Его отсюда простым глазом не видно.
       – А почему же Ригель с Земли виден?
       – Потому что его светимость в двадцать три тысячи раз превышает светимость Солнца. Наше светило рядом с Ригелем выглядит, как светящаяся гнилушка рядом с прожектором. Окажись на месте Солнца эта звезда, наша Земля исчезла бы в ее лучах с такой же легкостью, как мошка, случайно залетевшая в доменную печь.
       Квинт поцокал языком.
       – Такая красивая безобидная звездочка, а на что способна!
       Вот показалась ослепительно яркая точка. Ригель!
       – Выходим, – дернул я Квинта. – К телескопу.
       Ах, эта световая скорость! Нет времени обдумать, выяснить обстановку. Принимать решения приходится в доли секунды. Чуть зазевался при посадке и – в лучшем случае – мимо, а в худшем – конец. Попробуй-ка среди двадцати шести планет быстро найти девятую от светила, эту таинственную ПНЗ. Я слился с телескопом, шныряя трубой туда, сюда, считал, путался, нервничал. Наконец, нашел планету и только нацелился на нее, как она уже выросла до огромных размеров.
       – Трави нуль-пространство! – крикнул я.
       – Что? – не понял Квинт.
       Этого "что" было достаточно, чтобы ПНЗ стала в четверть неба. Повтори я еще раз эту команду, и это называлось бы "чуть зазевался" с соответствующим финалом. Но я не повторял. Я скатапультировал и головой нажал на микроклапан.
       Кабина находилась метрах в пятидесяти от поверхности планеты, которую мы так с высоты и не рассмотрели. Опоздай я на шестимиллионную долю секунды и в кабине остался бы один ядронит. Вроде бы такой ничтожный промежуток времени, а как много он значит!
       Под нами, а также вокруг нас лениво раскачивались толстые, гладкие стволы без листьев и ветвей. Скользнув по стволу, кабина опустилась на ровную площадку. Мы сразу же почувствовали небывалую легкость. Сила тяжести на планете была намного меньше земной. Между качающимися верхушками проглядывало голубое небо и рыхлые шапки облаков. Ярко сверкал бриллиант Ригеля. Когда его накрыло краешком облака, он просвечивал сквозь него рядовой звездой и только благодаря исключительно высокой светимости освещал и согревал эту далекую от него планету. Атмосфера отличалась от земной, как и было указано на макете, лишь повышенным содержанием кислорода и водяных паров.
       – Ну, Квинт, – сказал я, довольно потирая руки, – здесь кремняков не встретим. Отличные условия для жизни. Чую, планета начинена сюрпризами. Бейгер бы нам позавидовал. Замечаешь, какое слабое притяжение? Здешние обитатели должны быть внушительного размера. Исполним желание Бейгера, войдем с ними в контакт.
       Понаделав кучу заметок и хорошенько запомнив месторасположение кабины, мы отправились побродить. Воздух был пригоден для дыхания, но скафандры мы надели. На всякий случай. И лучеметы взяли с собой.
       Темно-коричневая земля, влажная, мягкая, без единой травинки. Около километра шли среди стволов.
       Впереди показался просвет и мы ускорили шаг. Неожиданно послышался топот, мы вздрогнули и остановились. К нам приближалось странное существо, похожее на гигантскую укороченную сколопендру. На отполированной ее спине с двумя поперечными гребешками отражались верхушки стволов и кусочки неба. Я непроизвольно поднял лучемет. Но сколопендра не обратила на нас никакого внимания и промчалась мимо.
       Только мы собрались двинуться дальше, как промчался еще один обитатель планеты. Дрожь охватила меня при виде этого нового существа.
       Паук? Скорпион? Нет, не то. Но что-то похожее. Чудовище было размером с быка и бежало на восьми желтых растопыренных клешнях. Четыре выпуклых глаза, расположенных прямо на отливающем металлом продолговатом туловище, были совершенно неподвижны. Передняя, метровая клешня, вытянутая вперед, выбирала дорогу. Если между стволами было узко, туловище сжималось, клешни подбирались под него, страшилище ловко протискивалось и принимало свою первоначальную форму. Очевидно, оно преследовало сколопендру.
       – Бедняжка, – сказал Квинт. – Достанется она ему сегодня на ужин. А он красив. Какая симметрия, какие плавные линии.
       "Красавец", тоже не удостоив нас вниманием, скрылся в том же направлении, что и сколопендра. Скоро мы услышали протяжный, на высокой-высокой ноте писк.
       – Красавец приступает к ужину, – констатировал Квинт.
       Это животные испортили мне настроение. Но, выйдя из лесу, я забыл про них.
       Перед нами открылась величественная панорама. Возвышенность, на которой мы находились, спускалась к узкой, звенящей речушке, за ней расстилался громадный пестрый ковер цветов и трав. Ни одному нашему художнику не снилось такого разнообразия красок. Далеко виднелись несколько темных пятен и бугорков. С левой стороны поле без резких границ переходило в лес, но не такой, из которого мы только что вышли, состоящий из одних голых стволов, а настоящий, темно-изумрудный, густой. Кое-где серебрились вершины скал. У горизонта лес змеей пересекала белая лента реки, а дальше, сквозь белесый туман вырисовывались призрачные очертания горных вершин. С правой стороны поле оканчивалось обширным подковообразным, словно расплавленное олово, озером, в котором красовался отраженный бриллиант Ригеля. Высоко повисли пышные, как взбитая пена, облака. Они не плыли, как лебеди, они застыли, любуясь сказочным ковром и своим отражением в олове. Кругом звенящая тишина.
       – Неплохой видок, – сказал Квинт. – Не чета обшарпанной роще. Спустимся.
       Я колебался недолго.
       Мелкую речушку перешли вброд. Я из любопытства зачерпнул со дна горсть мелкой гальки. В ней блеснуло несколько прозрачных с ровным изломом камней, и мне было достаточно одного взгляда, чтобы твердо сказать: это топаз – драгоценный камень. Я бы никогда не поверил в это, если бы сам не держал их на вытянутой ладони.
       Если верить пришельцам, оставившим на Земле макет галактики, эта планета должна быть заселена существами, похожими на человека. И цивилизация должна бы уже быть. Но пока никаких следов разумной деятельности мы не видели.
       Поле оказалось не таким безобидным, как выглядело сверху. Эти непревзойденной красоты гигантские цветы оказались непреодолимым для нас препятствием, хотя высота их была от одного до двух метров. Толстые сочные стебли очень упруги, и требовались большие усилия, чтобы протиснуться между ними. Зубчатые листья массивны и эластичны, лепестки, чашечки бархатисты, влажны и тяжеловесны. Мы шли вдоль речушки к лесу. Ветви деревьев-исполинов переплетались вверху, закрывая небо, кое-где росли в одиночку и группами кустарники с тугими сердцевидными листьями, попадались цветы. Я обратил внимание на отсутствие птиц.
       – Да, – согласился Квинт. – Пташек что-то не видно. Кормиться нечем. Нет насекомых. Ни жучка, ни мошки.
       – А сколопендра?
       – А я полагаю, что это и есть здешние насекомые.
       – Если они все такие, то каковы же птицы, пожирающие их?
       Так, болтая, мы незаметно подошли к поляне, и, даже не ахнув, окаменели. На ней стоял человек.
       Поразил нас не столько факт встречи с человеком – к этому мы готовились, – сколько его величина. Это был пятиметровый гигант, обтянутый то ли пятнистой шкурой, то ли тканью. Кто-нибудь скажет: уж обязательно и пятиметровый! А что поделаешь, если он такой и был. Не могу же я сказать, что мы были с ним одинакового роста. Правда – прежде всего.
       Руки и ноги великана были обнажены. На голове что-то вроде берета. Человек был бос. Если судить по-нашему, по-земному, он выглядел шестнадцатилетним юношей, раскосые синие глаза, маленький по сравнению с лицом нос, губы дудочкой, так и казалось, что он сейчас засвистит. В руке великан держал камень килограммов тридцати весом. Мускулы его напряглись, он изогнулся и бросил камень вверх. На поляну упало несколько крупных, похожих на арбуз, но приплюснутых плодов. Мы предусмотрительно зашли за корявый ствол дерева. Великан не спешил собирать плоды, пока не насшибал их целый грузовик.
       – Туземец, – сказал я.
       – Приятная встреча. Пошли знакомиться? – спросил Квинт.
       – Успеем. Нужно узнать, что они собой представляют. Может, они каннибалы.
       – Ты хотел сказать Ганнибалы? Полководцы все?
       – Каннибалы. Людоеды значит.
       – Не похоже. У него, смотри, какое приятное лице. Разве может он нас съесть сырыми. У него, Фил, рот маленький.
       Великан сложил руки рупором и зычным голосом крикнул что-то. Из-за стволов показался второй великан, в таком же одеянии, как и первый. Под мышкой он держал пятнистые мешки. Изредка переговариваясь, они собирали плоды. Несколько плодов в мешки не вошли. Они взяли их в руки и уже собрались уходить, как у первого великана один плод выскользнул и подкатился к нашим ногам. Перебежать к другому месту мы не успеем. Нас все равно заметят. И мы остались на месте.
       Увидев нас, великаны опустили мешки, осуждающе закачали головами, о чем-то быстро заговорили. Один из них осторожно поднял меня, а другой Квинта. Держа нас на руках, как мать держит грудного ребенка, они зашагали, даже не пытаясь вступить с нами в разговор. Они говорили о чем-то своем, но несли нас бережно.
       – Что они задумали? – встревожился Квинт. – Или они думают, что мы дети малые?
       – Вот именно, думают, – ответил я. Я сразу догадался, в чем дело. Они нас приняли за своих "великанчиков" и, конечно, недоумевают, каким образом два малых ребенка оказались в лесу, почему они в таком возрасте стоят, а не лежат, как положено, и почему на них черная одежда. Я все выложил Квинту. Он со мной согласился и добавил:
       – В деревню несут, а то и в пещеру. Надеюсь, яслей у них нет. Во всяком случае мы в их понятии будем сиротами. Твою мамашу они не найдут, а мою тем более. Ну как, Фил, будем разыгрывать спектакль или откроемся?
       – Посмотрим по обстановке.
       По дороге к нам присоединились еще четыре великана. Все они были добродушны, внимательны и заботливы. Среди них даже разгорелся спор: кому нести нас. Решили нести по очереди.
       – Хорошие парни, – заметил Квинт. – Не могут они быть каннибалами. Давно бы костер разложили.
       Лес поредел. Перед нами открылась огромная, тянувшаяся километра на два, каменная терраса со множеством зияющих отверстий. У ее подножия беспорядочно раскинулись взрыхленные клумбы, виднелось несколько бассейнов, скорее всего естественного происхождения. Это был лагерь великанов.
       Наряды женщин ничем не отличались от мужских, даже не было украшений. Некоторые были заняты непонятной работой, что-то мяли, встряхивали, другие отдыхали, в бассейнах купались, бегали и возились трех-четырехметровые ребятишки, кое-где горели костры.
       – Первобытные люди, – сказал я. – Каменный век. Племя миролюбивое.
       Нас обступило десятка полтора мужчин и женщин. Они кивали головами, щелкали пальцами, спорили и посоветовавшись, положили нас в громадную, разделенную на ячейки плетеную люльку. Там спало три младенца одного роста с нами. Квинт зачертыхался и разбудил их. Эти верзилы заревели навзрыд. Женщины взяли их на руки и скрылись в одной из дыр в террасе. Наверное, понесли кормить.
       – Сейчас нас потчевать начнут, – сказал Квинт, – за нами очередь.
       – Выходим. Отвинчивай шлем.
       Влажный, пряный, насыщенный запахом магнолий воздух ударил в ноздри. Дышалось легко и свободно.
       Не успели мы встать, как к люльке подошли две миловидные женщины. Они ласково заворковали, откинули назад светлые волосы и протянули нам руки. Мы ловко вскочили и Квинт выпалил:
       – Недавно завтракали! Сыты пока. Лучше отведите нас к главному, старейшине или кто там у вас. Но только не к шаману и не к жрецу.
       Женщины отпрянули. Квинт свистнул. Женщины убежали. Мы по очереди спустились на землю и подошли к кучке великанов. Беглянки, что-то рассказывающие взахлеб, умолкли. Любопытные взгляды устремились на нас. Глупо было бы растолковывать первобытному человеку, кто мы такие и откуда. Я не знал, что предпринять. Все молчали. Наконец, пожилой, морщинистый великан, без малейших признаков растительности на лице, задал нам какой-то вопрос. Прикрыв глаза, я отрицательно покачал головой.
       – Не понимаем, значит, – пояснил ему Квинт.
       Великаны открыли дебаты. Подходили другие и скоро все население лагеря собралось вокруг нас.
       – Они слишком добродушны, чтобы творить зло, – сказал я. – Пойдем прогуляемся. Осмотрим их стойбище. Напрямик. Расступятся.
       – Прошу посторониться! – крикнул Квинт. – Разойдись! Дорогу! Прекратить прения.
       И мы пошли прямо на великанов.
       "А вдруг они упрямы, – подумал я. – Будут стоять, как пни".
       Метр, другой.
       – По-о-сторонись! – кричал Квинт.
       И великаны не выдержали – расступились.
       Сопровождаемые огромной толпой, мы беспрепятственно ходили по лагерю.
       На кострах стояли выдолбленные из цельного камня чаны, где-то булькало какое-то варево, несомненно растительного происхождения.
       – Бедно живут, – заметил Квинт.
       – Не так уж бедно, – возразил я – Все они здоровые, упитанные, имеют приятную внешность. Не похожи на доисторического человека. Одно мне не ясно: пришельцы, оставившие макет галактики, посещали Землю в каменном веке. На Земле век уже атомный, а здесь? Тот же каменный? Никаких сдвигов. Непонятно.
       На гладких скалистых стенах террасы были выцарапаны рисунки и целые картины из жизни великанов. Внимательно осмотрев наскальные изображения, я получил представление об укладе их жизни. Квинт оказался прав: они были вегетарианцами. Их кормил лес. Они не занимались ни охотой, ни рыбной ловлей, ни земледелием. У них было беззаботное существование. Может, когда-то условия на планете были жесткими и суровыми. Человек приспосабливался, боролся, развивался. Но в одну из геологических эпох наступили условия благоприятные, и с тех пор великаны застыли в своем развитии на мертвой точке. Пища, вода в изобилии, климат теплый, опасность не угрожает: большие хищные звери, по-видимому, не могут проникнуть в лес. Единственное изображение охотничьей сцены – это охота на пятнистых животных, похожих на гигантскую гусеницу. Великаны мечут в них камни, потом сдирают шкуру и шьют себе одежду.
       Заглянули мы и в одно из отверстий террасы. Обыкновенная обширная пещера, выстланная мягкими душистыми травами и обставленная каменными топчанами. Очевидно, укрытие от непогоды. Великаны терпеливо ожидали нас у входа.
       – Значит, они лентяи? – спросил Квинт. – Лорды настоящие?
       – Нет. Им просто нечем заняться. У них полный достаток и они довольны этим. Нужно их расшевелить, заставить думать, творчески трудиться. Иначе от безделья за тысячи лет они могут превратиться в животных. Не знаю, что бы здесь делал Бейгер.
       – Да, да. Жалко будет, если такие красивые, могучие люди встанут на четвереньки. Помочь им надо. Как цивилизованные мы обязаны это сделать.
       – Они должны быть смышлеными. Мозг у них объемистый. А любознательны ли они?
       Я вынул лучемет и подкинул его на руке. Он сразу привлек всеобщее внимание. Чтобы меня лучше видели, я отдал Квинту шлем, и вскарабкавшись на выступ террасы, показал рукой на одиноко стоящее дерево-исполин, метрах в трехстах от нас. Все повернули туда головы. Я крикнул: "Хоп!" и несколько раз взмахнул лучеметом. На глазах первобытной толпы дерево качнулось и по частям, начиная с верхушки, рухнуло на землю. Толпа шумно вздохнула, раздались удивленные восклицания. Из задних рядов человек двадцать помчалось к поврежденному исполину. Остальные не знали, что делать: бежать смотреть дерево, или смотреть на нас. Решив, что дерево от них не уйдет, а мы можем исчезнуть, они остались на месте.
       Я знаками показал, что мы хотим есть. Через минуту перед нами выросла гора крупных плодов всевозможных форм и окрасок. Принесли даже каменные подносы и тонкие острые пластины-ножи. Рядом поставили чашу с водой.
       – Попробуем свежие фрукты-овощи, – облизнулся Квинт и схватился за нож. – О, да это не фрукт! Настоящая копченая колбаса.
       – Какая колбаса. Не выдумывай.
       – Я не дегустатор, но по вкусу колбасу от джема отличу, – обиделся Квинт.
       Я отправил в рот розовый, рыхлый ломтик. Действительно, колбаса, только мягкая и рассыпчатая.
       – Вот тебе и вегетарианцы, – сказал Квинт. – Попробуем вон ту серую грушу. Так, так. Что-то рыбное. Та-ак. Рыба, рыбка.
       – А что в этом рыжем огурце? Похоже на пюре гороховое. Питательная вещь.
       Никогда не думал, что деревья могут приносить такие плоды!
       Мы перепробовали четырнадцать плодов. Они могли удовлетворить любой самый взыскательный вкус. К сожалению, не оказалось ничего похожего на хлеб.
       Наевшись, мы решили вернуться в кабину. Надо было кое-что обдумать и подготовить почву для установления контакта с местными жителями.
       Великаны дружно проводили нас до поля. Но как ни велико было их любопытство, дальше они не пошли. Боялись чего-то.
       – Борьба, – повторяли они, показывая на маячившие вдалеке бугорки.
       Уверенные в неуязвимости скафандров, мы только посмеялись.
       – Граждане! Дайте пройти! – крикнул Квинт.
       Однако великаны не пускали нас на верную, по их мнению, гибель, но и на руки взять не осмеливались.
       – Посторонись! – мы двинулись вперед.

    <<==  *  ==>>

    Категория: Шепиловский Александр Ефимович | Добавил: Неугомонный | Теги: Шепиловский Александр Ефимович
    Просмотров: 223 | Загрузок: 0
    Всего комментариев: 0
    Поиск
     
    Skype: mordaty68
  • Blog
  • ВЕЛОСИПЕДИСТЫ
  • «ЗДОРОВЬЕ»
  • «ВЕСЁЛЫЕ КАРТИНКИ»
  • «МАСТЕРОК»
  • «МУРЗИЛКА»
  • НЕОБЫКНОВЕННЫЕ ЧЕРЕПАШКИ
  • «ЧЕРНАЯ курица»
  • ИНСУЛЬТ
  • ПЕТРОДВОРЕЦ
  • «МОЯ РЫБАЦКАЯ КОЛЛЕКЦИЯ»
  • Научно-популярное издание
  • Роб Ван дер Плас
  • БРАТЬЯ САФРОНОВЫ
  • ФЛОРА И ФАУНА
  • ЮНЫЙ ТЕХНИК
  • КВВКУС
  • ШАХМАТЫ
  • ХОББИ
  • «ИСКУССТВО РЫБАЛКИ»
  • РЫБОЛОВ
  • РЫБОЛОВ-СПОРТСМЕН
  • Это станок?
  • ПРАВОСЛАВНАЯ КУХНЯ
  • ДУХОВНЫЕ РЕЦЕПТЫ
  • «ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА»
  • * YOUTUBE *
  • Одноклассники
  • facebook
  • АКИМ Яков Лазаревич
  • БЕЛОЗЁРОВ Тимофей Максимович
  • БЕРЕСНЁВ Александр Михайлович
  • БЕХЛЕРОВА Елена
  • БИАНКИ Виталий Валентинович
  • БЛОК Александр Александрович
  • БОНЕЦКАЯ Наталья
  • ВОРОНЬКО Платон Никитович
  • ВАЖДАЕВ Виктор Моисеевич
  • ГЕРЦЕН Александр Иванович
  • ГРИММ, Вильгельм и Якоб
  • ГРИБАЧЁВ Николай Матвеевич
  • ДВОРКИН Илья Львович
  • ДОРОШИН Михаил Федорович
  • ЕРШОВ Пётр Павлович
  • ЕСЕНИН Сергей Александрович
  • ЖИТКОВ Борис Степанович
  • ЖУКОВСКИЙ Валерий Андреевич
  • ЗАЙКИН Михаил Иванович
  • ЗАХОДЕР Борис Владимирович
  • КАПНИНСКИЙ Владимир Васильевич
  • КВИТКО Лев Моисеевич
  • КИПЛИНГ Джозеф Редьярд
  • КОНОНОВ Александр Терентьевич
  • КОЗЛОВ Сергей Григорьевич
  • КОРИНЕЦ Юрий Иосифович
  • КРЫЛОВ Иван Андреевич
  • КЭРРИГЕР Салли
  • ЛЕСКОВ Николай Семёнович
  • МАКАРОВ Владимир
  • МАЛЯГИН Владимир Юрьевич
  • МАМИН-СИБИРЯК Дмитрий Наркисович
  • МАРШАК Самуил Яковлевич
  • МИЛН Ален Александр
  • МИХАЛКОВ Сергей Владимирович
  • МОРИС КАРЕМ
  • НАВРАТИЛ Ян
  • НЕКРАСОВ Андрей Сергеевич
  • НЕЗНАКОМОВ Петр
  • НОСОВ Николай Николаевич
  • ПЕРРО Шарль
  • ПЕТРИ Мерта
  • ПЛЯЦКОВСКИЙ Михаил Спартакович
  • ПУШКИН Александр Сергеевич
  • РОДАРИ Джанни
  • СЕВЕРЬЯНОВА Вера
  • СЛАДКОВ Николай Иванович
  • СУТЕЕВ Владимир Григорьевич
  • ТОКМАКОВА Ирина
  • ТОЛСТОЙ Алексей Николаевич
  • ТОЛСТОЙ Лев Николаевич
  • ТЫЛКИНА Софья Павловна
  • УСПЕНСКИЙ Эдуард Николаевич
  • ЦЫФЕРОВ Геннадий Михайлович
  • ЧУКОВСКИЙ Корней Иванович
  • ШЕПИЛОВСКИЙ Александр Ефимович
  • ШЕРГИН Борис Викторович
  • ШУЛЬЖИК Валерий Владимирович
  • ШУМОВ Иван Харитомович
  • ШУМОВ Олег Иванович
  • Эндрюс Майкл
  • ЮДИН Георгий
  • ЮВАЧЁВ Даниил Иванович(ХАРМС)
  • ЮСУПОВ Нуратдин Абакарович
  • ЯКОВЛЕВА Людмила Михайловна