Архив
материалов
Skype: mordaty68
  • «ЗДОРОВЬЕ»
  • «МОЯ РЫБАЦКАЯ КОЛЛЕКЦИЯ»
  • «МЫШОНОК ПИК»
  • «На острие луча»
  • Бежал ёжик по дорожке
  • БЕЛЫЙ КОТИК
  • БЕСЕДЫ О ЛЮБВИ
  • Бисер
  • В ТРИДЕВЯТОМ ЦАРСТВЕ, В ТРИДЕСЯТОМ ГОСУДАРСТВЕ
  • Винни-Пух
  • Волшебник Изумрудного города
  • BICYCLES
  • ГРИБНОЙ ДОЖДЬ
  • Дикое наследство природы
  • ЗАЯЦ-ЛЕСНИК ЗАГАДКА ПОЛЯРНОГО РУЧЬЯ
  • За все Тебя, Господь, благодарю! ...
  • Иван Иваныч САМОВАР
  • ИЗДАТЕЛЬСТВО «ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА»
  • ИЗ РЫБОЛОВНОЙ ПРАКТИКИ
  • Как старик корову продавал
  • Кактусы
  • Книга о вкусной и здоровой пище
  • Легенда: Наследие Драконов
  • Лобзик
  • МУРЗИЛКА
  • Не от скуки - на все руки!
  • НЕОБЫКНОВЕННЫЕ ЧЕРЕПАШКИ
  • МАКРАМЕ
  • Основы рукоделия
  • ОПЫТЫ БЕЗ ВЗРЫВОВ
  • ПЕРВАЯ ИСПОВЕДЬ (Повесть об Алёше)
  • ПЕСЕНКА В ЛЕСУ
  • Пётр I
  • ПОДАРОК
  • Поздравляем!
  • ПОЛЁТ КОНДОРА
  • ПУТАНИЦА
  • РУЧНОЕ ИЗГОТОВЛЕНИЕ ЮВЕЛИРНЫХ УКРАШЕНИЙ
  • СЕМЕЙНЫЙ КОРЕНЬ ...
  • СЛОНЫ
  • СТИХИ * SHUM
  • СУ ДЖОК СЕМЯНОТЕРАПИЯ
  • СЮРПРИЗ КО ДНЮ РОЖДЕНИЯ БРОДЯГИ
  • ФЛОРА И ФАУНА
  • ФОНАРЬ МАЛЕНЬКОГО ЮНГИ
  • ХОББИ
  • Юный техник
  • Каталог файлов
  • Каталог статей
  •  
    Skype: mordaty68
     
    Skype: mordaty68
     
    Главная » Файлы » НАВРАТИЛ Ян

    ФОНАРЬ МАЛЕНЬКОГО ЮНГИ (НАВРАТИЛ Ян)
    08.12.2014, 17:21
     
    12
     
         Мама Марека, как и обещала, испекла торт. Шоколада для глазури не было, поэтому она украсила его орехами. Торт и без шоколада вышел на славу! Мама проделала ножом пять отверстий и воткнула в них свечки. Марек сбегал к своим черепахам и взял ту, что поменьше. Он подарит ее Вере в день рождения. Ох и нелегко же было ему решиться на такую великую жертву!
          Утром они отправились на соседнюю баржу.
          У Веры горело личико, порой она вздрагивала то ли от боли, то ли когда приходила в себя после забытья. На подарки больная даже не взглянула. С черепахой играла Люба. Лицо пани Крачмеровой было таким печальным, что Марек сразу понял: девочке все так же плохо.
          Они посидели немного у постели больной, а когда собрались уходить, пожелали Вере всего наилучшего и, конечно, самого главного — быстрого выздоровления.
          Марек едва собрался зажечь свечки на торте, как пани Крачмерова, охваченная каким-то страхом, выхватила зажигалку из его рук.
          — Нет! — воскликнула она. — Не зажигай! Ради бога, не надо! — И тут же, словно извиняясь за свой поступок и желая успокоить мальчика, погладила Марека по щеке. — Вот выздоровеет Вера, тогда и зажжешь, чтобы и она могла полюбоваться. Хорошо?
          После обеда Гажо просигналил флажками на пароход — девочке стало еще хуже. С парохода обещали сделать все, что будет в их силах.
          Венгерский город Байю они прошли задолго до вечера, до следующего, Дунапалотаи, было еще далеко.
          До глубокой ночи просидела семья Краликов у соседей. Жались друг к другу в тесной каюте оробевшие, притихшие. Помочь Крачмерам они ничем не могли, могли только разделить с ними их горе.
          Баржа стояла на якоре посередине реки, на самой стремнине. Шум волн, разбивавшихся об обшитый железом нос судна, временами переходил в грохот, как будто в каюту ломилось страшное водяное чудовище.
          Перед рассветом девочка умерла.
          Марек смотрел на нее и не узнавал. Огонь, столько дней горевший на щеках девочки, разом погас, Сейчас она была такая же белая, как ее новое платье, полученное в подарок от родителей. Разве можно было подумать, в какой путь придется ее обряжать. Но у Дуная для речников припасено немало неожиданностей.
          Пани Крачмерова в исступлении твердила:
          — Дунай, Дунай... Проклятый Дунай... Жестокий, злой...
          Она проклинала Дунай, но что ему до ее проклятий, ему — равнодушному и всесильному кормильцу речников!
          — Дунай, Дунай, куда же ты так стремительно несешь нас? Неужели вслед за Верой?
          Отец Марека достал из запыленного сундучка пилу, рубанок, молоток, которые несколько лет назад выменял за кормовое весло, и смастерил маленький гробик и крест.
          Последнюю ночь и последний день оставалось провести Вере в своей «раковинке». На сей раз капитан парохода сдержал слово. Встали на стоянку еще засветло, чтобы успеть похоронить девочку, как полагается. Капитан распорядился дать моторный катер и сам проводил Веру в последний путь: сначала по воде, а потом и на суше.
          Марек очень любил прогулки по берегу и всегда получал от них большое удовольствие. Для него это была награда за долгие дни пребывания на тесной палубе. Он ведь и первые в своей жизни шаги сделал на палубе. Что говорить, по земле ходить и приятнее и легче.
          Земля такая огромная, а баржа — точно узенький островок. Здесь нужно быть осторожным на каждом шагу.
          А ходить по берегу — все равно что летать по воздуху. У Марека и в самом деле порой возникало такое чувство, будто он — птица. А земля была сказочной долиной, щедрой и таинственной. Сколько здесь камешков, травы и цветов — этих маленьких разноцветных чудес! И все это рядом, только руку протяни. Хочешь — нюхай, трогай, срывай! Нет, земля — это тебе не обитая железом площадка, на которой, кроме ржавчины, ничего не появится.
          На прогулках Марек превращался в маленького дикаря. Он с жадностью рвал цветы — надо же принести на баржу хоть немного этой красоты, хоть по одному разному цветочку. И камешков всегда набирал полные карманы, круглых, плоских, овальных...
          Но в этот раз мальчик крепко держался за руки отца и матери и земля уже не казалась ему такой заманчивой. Только мать сорвала несколько цветочков по дороге на кладбище.
          В траурной процессии шли Верины родители, сестра Люба, капитан парохода, матрос. И Кралики, конечно. Гроб с девочкой перенесли в маленькую венгерскую деревушку и схоронили по матросскому обычаю. Могилу на кладбище вырыли сами: никакому могильщику все равно не управиться в отпущенный речникам срок. На холмике из утрамбованной руками глины поставили крест и положили цветы. Потом зажгли пять свечей, тех самых, которые должны были торжественно гореть в день рождения Веры. Пять свечей, пять огонечков — каждый прожи тый тобою годок, бедная наша Верочка...
          Когда поутру Марек вышел из каюты, деревушка и кладбище, где осталась лежать Вера, были уже далеко. Пани Крачмерова стояла на корме и застывшим взглядом смотрела на бескрайнюю ширь воды. Над пароходом развевался черный флаг. Ребенок, хоть и прожил всего пять лет, тоже речник. А речники — одна семья, вот отчего и плакал над могилой капитан.
          Кончится война, родители перевезут останки Веры домой. Только бы до тех пор не надругались в чужом краю над ее могилой.
          Эх, Дунай, Дунай...
          Именно в день похорон родители Марека решили оставить баржу и вернуться домой.
     
    13
     
         Гажо приволок приемник прямо в рулевую рубку и взволнованно сказал:
          — Слушайте!
          По радио говорили по-словацки. Марек сколачивал ящичек для черепахи и не мог понять, почему они обязательно должны что-то слушать.
          — Слышите? Вы слышите, а?! — ликовал Гажо, точно малый ребенок.
          — А что там такое? — спросил Марек.
          — Братислава! — возбужденно ответил матрос. — Я уже и Братиславу могу поймать!
          — Ее и ловить не надо, скоро и так увидим. Ведь совсем немного осталось! — посмеялся над ним Марек.
          Но наконец-то и Гажо сообразил, что если что-то радует одного, необязательно должно радовать другого. Он оставил в покое приемник и стал наблюдать, как маленький мастер забивает гвозди. Гвозди не всегда попадали туда, куда хотелось мальчику, и именно это было интереснее всего.
          — Зачем тебе этот ящик? — помолчав, спросил Гажо.
          — Для черепахи, — ответил Марек. — Повезу ее домой.
          — Э-э, хозяйка, вы еще передумаете, — обратился Гажо к матери. — Никуда вы отсюда не уедете, вот увидите.
          — Мы уже все решили, — ответила мать. — Как только придем в Братиславу, сразу же возьмем расчет.
          — Не возьмете. На что жить-то будете?
          — Проживем! — решительно заявила мать. — На что другие живут? Кое-что скопили. Да и отец дома всегда заработает. Люди как-то живут, вот и мы проживем.
          Гажо взял нож и нащепал лучинок.
          — Сделай дверцу из щепочек, — посоветовал он Мареку. — Без воздуха черепаха задохнется. Дай помогу!
          А мать со всей энергией стала готовиться к возвращению домой: перестирала белье, упаковала два чемодана, а что не вошло туда, завязала в узлы. Все это можно сначала оставить у тети Зузанны, которая живет в Братиславе. А затем по частям перевезти на поезде домой.
          Кралики все обдумали, все приготовили, даже попрощались с каждым местом, мимо которого им когда-либо пришлось проплывать. Жаль, конечно, что никогда уж больше не придется там побывать. Что говорить, на Дунае им жилось неплохо, но сейчас тут стало опасно. Теперь не только Дунай готовит речникам всякие неожиданности и ловушки. Люди, захватившие власть над Дунаем, готовят кое-что похуже.
          Семья Краликов распрощалась с Будапештом, с его бесчисленными мостами над Дунаем. Когда баржа проходила под очередным мостом, казалось, словно за ними закрываются ворота. И за каждыми воротами все облегченно вздыхали. Попрощались с Эстергомом, Парканом, Комарно. Комарно еще год назад был словацким городом. Мать уже чувствовала себя почти дома и укладывала последние пожитки в чемоданы.
          — Может, все-таки передумаете, а? — не унимался Гажо. Горько ему расставаться с Краликами, а с другой стороны, понятно, почему они так решили. — Не лучше ли вам остаться? Хотя бы ради меня! — пытался он шутить. — Что я на Дунае буду без вас делать?
          — У тебя приемник есть, — сказал Марек. —Ты его включи, и он заговорит.
          — К черту приемник! — выругался Гажо. — Он меня только злить будет. Я его тебе подарю. Хочешь? — неожиданно расщедрился матрос. — Вот сойдешь на берег и заберешь с собой. На память.
          Марек рассмеялся. То ли Гажо шутит, то ли взаправду хочет подарить ему волшебный ящичек, чудесно сближающий речников с далекими берегами. Да ведь если уж на то пошло, их с Гажо сблизил этот самый ящик.
          Гажо на барже Краликов только три месяца. С тем матросом, что был до него, мальчик не сдружился и за три года. Ему вспомнилось, как появился у них Гажо. Его привел на баржу какой-то чиновник Словацкого дунайского пароходства. Оставшись вдвоем с отцом, чиновник сказал: «Будьте с ним начеку, пан Кралик. Подозрительный тип! Если у вас возникнут с ним какие-нибудь осложнения, сообщите в ближайшее агенство! А после плаванья сами решайте: оставаться ему у вас или мы его куда-нибудь переведем!»
          Раньше Гажо был боцманом на пароходе. И на баржу его перевели в наказание. Для Марека долго оставалось загадкой, что он натворил на пароходе. Что такое «подозрительный», Марек не понял, но чиновник произнес это слово с таким видом, будто за ним скрывалось что-то зловещее, мрачное. Что же все-таки Гажо натворил? Однажды Марек не утерпел и спросил об этом самого матроса:
          — Гажо, а почему ты был на пароходе «подозрительным»?
          — Да там капитан требовал, чтобы я, приветствуя его, выбрасывал руку вперед. А у меня что-то рука не поднималась. Вот и перевели к вам, — со смехом объяснил матрос.
          Это объяснение совсем сбило мальчика с толку. Он видел, как немцы, приветствуя друг друга, выбрасывают руку вперед. Что же тут трудного? Марек глаз не спускал с Гажо. Наблюдал, как ловко тот кидает чалку и наматывает канат. Рука у него подымалась как надо. И когда матрос греб, руки у него тоже хорошо работали, мускулы так и играли. Нет, руки у него были здоровые.
          Недоверие к новому матросу начало исчезать уже к концу первого плавания, когда они вместе сошли на берег. И уже совсем исчезло, когда Гажо привел мальчика к себе в каюту. Они вместе жарили яичницу. Гажо разбивал яйца над сковородой, а Марек их размешивал, потом оба ели. Неумолкающий шум совсем близкой воды поначалу пугал мальчика. Да и жилище матроса с выкрашенными в красный цвет стенами в сравнении с их белой каютой казалось неуютным. От всего этого Мареку стало не по себе.
          — Ты не боишься тут жить? — вырвалось у него.
          — Почему? — удивился матрос.
          — Один с рыбами, — пояснил Марек.
          — А ты разве не так живешь? — засмеялся Гажо. — Тоже ведь живешь с рыбами и раками.
          — Я не один, — ответил Марек. — Я живу с папой и мамой.
          — Зато у меня есть приемник, — не сдавался матрос.
          — Да ведь он у тебя не играет, — улыбнулся Марек. — Ты его крутишь-крутишь, а он не играет, — почти точь-в-точь повторил он слова, как-то в шутку сказанные отцом.
          — Уже играет, — ответил Гажо.
          Вот тогда-то Марек и услышал впервые голос волшебного ящичка. Сначала в нем что-то зашуршало, и мальчик уже собрался высмеять Гажо, как вдруг зазвучала протяжная румынская песенка, и Марек онемел от восторга.
          Вот так и вышло, что приемник невольно помог рассеять недоверие к новому матросу. Так бывает порой, когда из тумана вдруг появляется берег, и то, что казалось далекими и темными хребтами, вдруг превращается в кроны деревьев, из которых доносится пение птиц. С той поры Марек желал только одного — чтобы отец никуда не переводил Гажо. Он даже просил отца об этом. Им было хорошо вместе. А вот теперь они, а не Гажо, собираются покинуть баржу. И теперь предстоит разлука. Печальные события последних дней все жё не могли отвлечь Марека от мысли, что скоро придется расстаться с Гажо. Даже обещанный приемник не мог избавить от мысли, что им уже никогда больше не увидеться.
          Едва на горизонте замаячили знакомые очертания «перевернутой табуретки», мать стала перетаскивать тяжелые чемоданы поближе к двери. Марек кинулся к черепахе, которую он успел переселить в ящик, и шепнул ей, что еще немного — и они сойдут на берег. «Перевернутая табуретка» росла прямо на глазах, пока не превратилась в Братиславский град.  Справа по борту они миновали сначала сахарный завод «Апполку», потом зимнюю пристань, подъемные краны, железнодорожные пути, товарные склады — все в том самом порядке, как и всегда. Вот прошли мимо «семерки»—многоэтажного высокого склада с куполом и двумя башенками. Впереди еще два склада, а за ними мост. Здесь наконец будет поставлена точка в их кочевой жизни.
          Сердце замерло. Все ждали, что вот-вот причалят и можно будет сойти на берег. Но когда прошли мост, стало ясно — ожидание было напрасным. Баржа не остановилась. Дальше все шло так, как обычно. И солнце стояло высоко над левым берегом. Эта выходившая к Дунаю часть города еще в прошлом году называлась Петржалка, а сейчас ее переименовали на немецкий лад — Энгерау.
          — Марек, пора обедать! — позвала мать.
          Она почему-то неожиданно легко смирилась с тем, что не было остановки, и даже сама этому не удивлялась, будто знала, что так все и получится, будто ожидала этого. Ведь, укладывая чемоданы и собираясь на берег, не забыла все-таки приготовить обед.
          — А папа?
          — Он пообедает в рубке вместе с Гажо.
          — Тогда и я с ними. Мне тоже принеси туда! — сказал Марек и убежал в рулевую рубку.
          Возле старинной крепости Девин, высоко возносившейся в небо с неприступной скалы, миновали реку Мораву, по которой проходила государственная граница Словакии. Речники вновь начали удаляться от родины, и мать тут же принялась строить новые планы. Нет, на берег они непременно сойдут на обратном пути. Вот еще разок побывают в верховьях Дуная, чтобы еще раз посмотреть и хорошенько запомнить эти места, ведь здесь, на Дунае, прожита немалая часть их жизни.
          Баржа Крачмеров осталась в Линце. А путь Краликов лежал дальше, в Пассау. Прощались сдержанно, совсем не так, как заведено у речников. Только помахали друг другу бумажками с адресами и договорились, что совсем скоро опять увидятся, но уже на берегу. Крачмеры тоже решили расстаться с Дунаем.
     
    14
     
         На стоянке в Пассау в гости к Краликам пришел Рудо — мамин брат.
          — Эй, зятек, не завалялся ли у тебя где-нибудь кусочек соленого сальца? — закричал он уже с трапа. — Какое ни есть, пусть и лежалое... А то у нас, у словаков, черт-те какие странные желудки, повместительнее, видать, чем у наших хозяев. Продовольственных карточек едва на неделю хватает! А потом пасемся где можем! За неделю подчищаем все, что выдают на месяц. Ха-ха-ха! Вы, зятек, про такое небось и не слыхивали на своем Дунае!
          Рудо жил сейчас в Германии, туда он отправился в поисках работы, а в свободное время, так же как и другие рабочие-иностранцы, торчал в порту: авось подвернется какой знакомый или, на худой конец, земляк. Сегодня Рудо повезло. Встретил не кого-нибудь, а родственников! Они не виделись с прошлой зимы, с тех пор как приезжали в отпуск к родителям матери. После такой долгой разлуки встреча была особенно радостной.
          Рот у Рудо кажется вдвое шире, чем у любого другого, он и смеяться-то горазд за двоих. Мысли в голове у Рудо такие же буйные и непокорные, как и волосы на его голове. Слово «зятек», как Рудо величал отца, звучало у него совсем по-иному, чем просто «зять», душевнее как-то, и выдавало разом все, что Рудо питал к отцу: и родственные чувства, и дружеское расположение. А еще было в этом какое-то мальчишеское озорство. С появлением Рудо в тесной каюте стало уютнее и теплее.
          — Я уж месяц, как вас тут выглядываю, зятек, — без передышки продолжал Рудо. — Так и думал, что вы должны быть где-то неподалеку. Боялся только, как бы вас не потащили до самого Регенсбурга. — На еду он накинулся с такой жадностью, что стало ясно: разговор о пустом желудке — не выдумка. — Смотрите, как я лопаю? Такой кусок сала, — и он показал на отрезанный шматок, — в Германии месячная норма. Попробуй-ка тут не голодать! Но уж зато порядочек у них что надо! По утрам на дверных ручках развешаны сумки с рогаликами и молочными бутылками, и никто не посмеет ничего стянуть. Даже если никто не видит, все равно не тронут. У нас бы уволокли вместе с дверью. Ну, а как там у нас? Вы дома не побывали?
          — Да нет, некогда было. Мимо Братиславы прошли еще до полудня. А ночевали уже в Вене. Разве из Вены успеешь съездить туда и обратно? Грузиться будем в Братиславе, там постоим, а может, и совсем останемся, — поделилась мать планами с братом, намеренно вставив слово «может», чтобы узнать, как тот отнесется к их решению.
          — Вы что, сдурели? — поднял их на смех Рудо. — Хотите уйти с Дуная? В такие-то времена?
          Мать коротко поведала ему о печальных событиях, случившихся во время последнего плавания, а потом принялась объяснять, почему она собирается так поступить.
          — Вчера несчастье произошло на соседней барже, а завтра, глядишь, может случиться и на нашей. Нечего ждать, пока грянет беда. Надо уходить отсюда, и поскорее. Хочется иметь под ногами твердую землю. Как у других людей.
          — Это у кого же в нынешнее время твердая земля под ногами?
          — Дома все-таки легче, — не уступала мать. — Янко найдет работу, начнем все сначала.
          — Трудно это, зятек, — повернулся Рудо к отцу. — В Германии ты бы работу, конечно, нашел, а у нас вряд ли. Я ведь тоже не от великих радостей торчу тут. Немцы половину своих мужчин позабирали в армию, вот потому-то у них и есть работа для иностранцев. А у нас в Словакии ты найдешь опять то же, от чего на Дунай сбежал, — нужду. Ничего хорошего тебя там не ждет.
          — Может, в самой Братиславе, — сказала мать, стараясь опередить отца, который обычно легче, чем она, избавлялся от иллюзий. — Поспрашиваем в порту. Туда можно добираться поездом. Сколько народу ездит в Братиславу на работу поездом!
          — Эти места, сестричка, не для нас предназначены, — ответил Рудо и запихал в рот остаток хлеба. Кусок сала он все еще держал наколотым на кончик ножа, словно собираясь получше распробовать матросское лакомство. — После войны работы хватит всем, — продолжал он. — Будет мир — будет и работа. Хорошо бы при этом еще и в живых остаться.
          — Да долго ли она будет, война-то? — сказала мать скорее для собственного успокоения. — Кто хочет войны? Нет таких.
          — Так, сестричка, ты можешь думать только здесь, на воде. На берегу ты бы думала иначе. — Рудо решил, что хватит пугать сестру, наклонился к мальчику и заговорил с ним: — Помнишь, Марек, как мы зимой запрягли в санки нашего пса Бундо, а он помчался по канавам и в каждой хорошенько тебя вывалял? Неужто позабыл? Интересно, что сейчас поделывает наш Бундо? Приедешь домой, пожми ему за меня лапу.
          Сверху в каюту заглянул Гажо. Его пригласили спуститься и познакомили с Рудо. Разговор вспыхнул с такой силой, будто в огонь пороху подсыпали. Одна мысль воспламеняла другую, а та — третью. Марек едва успевал голову поворачивать, чтобы уследить за взрослыми. Понимал он, конечно, далеко не все слова и, может быть, не совсем так, как их понимали взрослые. Слово «война», которое повторялось чаще других, означало для Марека все то зло, что пришлось ему увидеть и пережить. «Войной» казались ему и бесконечное плавание с утра до ночи, и оборванная леска, и могилка Веры, и затонувшая баржа с непокорным фонарем. Все это для него было «войной». Как из рисунков на игрушечных кубиках складывались разные животные, так из всех событий последнего плавания вдруг сложилась «война». Ох и страшный получился зверь!
          — Завтра пойдем смотреть город, — сказал Рудо, прощаясь.
          — Завтра нам некогда. У нас с самого утра разгрузка, — вспомнил отец.
          — Ну, тогда мы с Мареком пойдем. — Рудо дружески обнял мальчика за плечи. — Покажу ему, где я живу. После работы зайду за тобой, Марек. Смотри дождись меня!
     
    15
     
         На другой день Мареку даже в город идти расхотелось. Перед обедом он собрался порыбачить, но едва за-кинул удочку, возле него словно из-под земли вырос портовый сторож: «Ферботен! Запрещено!» Будто от одной рыбешки Дунай обеднеет!
          Рудо жил на набережной Инна. Тащиться туда пришлось через весь город. Чтобы сократить дорогу, шли узкими улочками, застроенными многоэтажными домами. С двух сторон город был зажат реками, которые не давали ему разрастаться вширь, вот он и тянулся в высоту. В верховьях Дуная таких городов немало.
         — Вот увидишь, как разлился Инн, — рассказывал дорогой Рудо. — Когда он выходит из берегов, вода в нем белая-белая, как известка.
          — Да я уже видел, — ответил Марек.
          — Где это ты мог видеть? — удивился Рудо. — Ведь ты на Инне никогда не был.
          — А вот и был! Там, где он впадает в Дунай. Мы же проплывали, когда сюда шли.
          — И все-то ты видел! — смеялся Рудо. — А Ильц тоже видел?
          — И Ильц видел! — кричал Марек. — В бинокль из рулевой рубки.
          — А какой он?
          — Совсем черный. И в Дунай впадает с другой стороны.
          — Да-а, успел, значит, повидать!
          Рудо радовался, что он уже не один в этом чужом городе. А Марек за разговорами совсем забыл о неприятной истории с портовым сторожем.
          — Вот одну вещь ты уж точно не видел, — не сдавался Рудо. — Как солдаты маршируют.
          — Как это?
          — Вот так! — И Рудо показал, как маршируют солдаты. — А теперь смотри хорошенько. Сейчас настоящих солдат увидишь. Они выйдут вон с той улицы.
          Марек взглянул в ту сторону, куда показывал Рудо. В конце улицы виднелся купол храма святого Стефана, но сам храм с двумя башнями закрывал угловой дом. Вскоре из соседней улицы и вправду показались солдаты и зашагали прямо к ним. В такт грохоту сапог раздавалось зычное пение. От этих звуков, казалось, вот-вот рухнут стены домов. Нельзя было понять: то ли солдаты стараются перекричать свой топот по булыжной мостовой, то ли хотят заглушить пение топотом своих сапожищ.
          — А ты откуда знал, что они пойдут? — спросил Марек у Рудо, когда колонна скрылась из виду.
          — Услышал, — ответил Рудо. — Уши-то у меня для чего? Не надо быть ясновидящим. Они дни и ночи маршируют.
          — Вот эти самые?
          — И другие тоже. Солдат здесь столько, что и не сосчитать. А нам-то что до них? Пусть себе топают, куда вздумается. А мы пойдем своей дорогой.
          — Далеко еще? — спросил Марек.
          — Если ты устал, могу посадить тебя на плечи. Хочешь?
          — Да я не устал, только хочу знать, где это.
          — Сейчас придем.
          У Рудо в комнате они долго не задержались. Кроме восьми железных кроватей, старых одеял и еще более старых чемоданов, тут ничего интересного не было.
          На Инн они посмотрели в окошко. Он был действительно какой-то неестественно белый. Словно это не река, а мираж. Рудо и Марек вернулись на набережную и пошли вдоль мутно-белого потока к устью реки. Потом сели на скамейку и стали наблюдать, как сливаются реки. Граница между окрашенными в разный цвет водами терялась где-то вдали, так что в точности определить, где она проходит, было невозможно.
          Рудо и Марек пришли к выводу, что Пассау для Дуная — очень важный город, потому что именно здесь Дунай обретает тот цвет, который сохраняется до самого моря. Словацкие реки Ваг и Грон на цвет Дуная не влияют, но делают его более полноводным. Пассау действительно важный город для Дуная, потому что именно здесь встречаются три реки, и вот ведь как случилось: Кралики, родственники, тоже здесь встретились.
          Обратно на баржу дядя с племянником снова шли по набережной, против течения Дуная.
          На стене одного из зданий Марек увидел давно знакомое ему изображение водяного с двумя заплаканными детьми, мальчиком и девочкой, которых водяной тащил под мышкой.
          Этой картиной речники обычно пугали своих детей, чтобы те держались подальше от борта судна. С баржи водяной выглядел куда более грозно, чем с берега, так что дети речников отваживались смотреть на него не иначе как сквозь пальцы. А сейчас Марек во все глаза смотрел на водяного. Он был для Марека такой же достопримечательностью в верховьях Дуная, как шлюз или Валлгала.
         Валлгалу Марек запомнил в прошлом году, после того как герр Цвейг, рулевой с немецкой баржи, много рассказывал о ней и показывал картинки. С тех пор Валлгала стала для мальчика не просто белым зданием с великолепной колоннадой, но местом, куда после смерти попадают все выдающиеся немцы. Он мечтал побывать там и получше разглядеть бюсты этих великих немцев.
          — А в шлюзе ты был? — после недолгого молчания спросил Марек.
          — По правде сказать, еще нет, — признался Рудо. — Но как-нибудь побываю. От Пассау до него рукой подать.
          — Ты и в Валлгалу сходи, — посоветовал ему Марек. — В шлюзе пароходы входят в большую камеру, там вода их поднимает все выше и выше. Потом ворота открываются, и пароходы могут плыть дальше. Шлюз — это как ступенька.
          — Мне бы там было страшно, — сказал Рудо. — Ты ведь тоже боялся, а? Ну, признайся, страшно, когда вас вода вверх поднимает? Только честно!
          — В шлюзе я не боюсь. А вот в Пратере страшно. Особенно в замке с привидениями. Едешь, едешь на тележке — и вдруг перед тобой череп, бр-р-р-р...
          — Ой, лучше не рассказывай, — взмолился Рудо. — Посмотри, как у меня колени трясутся, у-у-у!
          Мареку было хорошо со старшим товарищем. Он бы с удовольствием рассказал ему все, что когда-либо видел. Рудо правильно угадывал, в каком месте нужно удивляться, в каком бояться, а где просто посмеяться.
          Когда они поднимались по трапу на баржу, Рудо чуть было не угодил в скверную историю. С подъемного крана сорвался мешок, и из него на набережную просыпался черный перец. Рудо вернулся, чтобы набрать в карман немного перца. Тут подскочил сторож, и, не вмешайся отец, Рудо увели бы в комендатуру. Потом рабочий с метлой подмел весь просыпанный перец, до последнего зернышка.
          — Чтоб у вас от него в штанах защипало! — ругался Рудо. — Чтоб вы от него заплясали!
          — В другой раз не будешь у них из-под носа таскать, — хохотал Гажо. — Лучше уж прямо со склада. Я тебе наберу, хочешь? — И Гажо отправился на склад. — Ладно, возьмем, когда они выгрузятся и уедут, — сказал он, вернувшись. — С нами немцы ничего, посмирнее.
     
    16
     
          Рудо пообещал на другой день прийти снова и принести посылочку для родителей. Он наверняка приходил, но у причала стояла уже другая баржа. Не успели Кралики разгрузиться, как появился буксир и, тут уж не задерживайся, — айда по течению дальше! В верховьях Дунай стремителен и все подчиняет своему темпу.
          Дома, конечно, они передали привет от Рудо и всем раздали подарки: дедушке — табак, бабушке — меховой жилет, Габе и Юдите — по кофте. При этом не забыли рассказать, в какой стране и в каком городе все это куплено. Каждая вещь становилась темой для нового разговора, и, слово за слово, беседа затянулась до полуночи.
          — Пора спать, — закончила разговор мать. — Отцу завтра рано вставать, в Братиславу ехать.
          — Куда ему ехать? — изумилась бабушка. — Завтра же воскресенье.
          — У речников в календаре нет воскресенья. Отец обязан проследить за погрузкой. Вечером вернется, — объяснила мать.
          С новым для Марека окружением его, принялась знакомить Габа. Она была старше мальчика на целых пять лет, но у Марека язык не поворачивался называть Габу «тетей»: она скорее походила на его сестренку, а не на мамину. Габа вышла на улицу вместе с Мареком и представила его местным ребятишкам, тех давно уже разбирало любопытство.
          — Это наш речник Марек. Он теперь будет жить у нас. Такой маленький, а уже полсвета объездил. И в Румынии побывал и... Где ты еще был? Расскажи им, Марек, не бойся! Это Лойзо Крнач, — показала она на босого мальчишку, который еще несколько минут назад пугал воробьев на акациях. — Ты с ним будешь вместе учиться. Ему уже, наверное, в пятый класс ходить пора, а он такой глупенький, что все в первом сидит. Так в первом классе и закончит школу. Правда, Лойзинька? В какой класс ты уже должен ходить?
          — В третий, — гордо ответил мальчуган и дал по воробьям холостой выстрел из духового ружья.
          — Еще и задается, дылда этакая! Вот увидишь, наш Марек тебя обгонит. А это Станко. Он тоже из вашего класса. Станко, вытри сопли! Посмотри, у нашего Марека их нет. А тебе, Лойзо, уже пора начать умываться. Через три месяца рождество, а ты все никак грязь с шеи не соскребешь. Не знаешь, что грязные к рождеству подарков не получают?! А это Иренка. Подайте друг другу руки! Да не бойся, Марек, она тебя не укусит.
          Марек боязливо разглядывал ребячьи лица. Так много детей сразу он еще никогда не видел. В голове у мальчика все ходуном ходило, он не знал, как ему себя вести в новой обстановке, и едва сдерживался, чтобы не заплакать и не убежать куда глаза глядят.
          Вечером все с нетерпением ждали, какие новости привезет отец из Братиславы. Хотя начальства в выходной день наверняка не было на месте, все равно чего-то ждали. Однако отец узнал лишь о том, что грузят на баржу. Часть груза вроде бы предназначена для Нови-Сада, а с остальным баржа пойдет в низовья Дуная. И пусть плывет куда вздумается, им это уже безразлично.
          На следующий день отец вернулся с известием, что ему пообещали найти работу в порту, только начальство не знает, сможет ли быстро подыскать ему замену на барже. Если это не получится, придется проделать еще одно-два плавания.
          Мать была вся как на иголках. Размышляла, как лучше поступить: забрать вещи с баржи или пока оставить. Что, если все решится в самую последнюю минуту и они не успеют собраться? А что делать, если неожиданно выяснится, что им никуда плыть не надо? Неопределенность не давала ей ни минуты покоя. Тогда мать решила, что утром поедет вместе с отцом и там узнает, что к чему.
          Когда отец не вернулся вечерним поездом, с которым его ждали, сразу же стало ясно: что-то случилось. У матери всегда бывали предчувствия перед каким-либо важным событием. Ей даже не хотелось возвращаться со станции домой, так было не по себе. Если бы мать не знала, что дома ее ждут к ужину, она и вовсе осталась бы ждать следующего поезда возле железнодорожных путей: они представлялись ей ниточкой, связывающей ее с мужем. Ей сейчас хотелось как можно скорее узнать, что случилось у отца на работе.
          Уже на углу улицы мать увидела, что около дома ее ждут. Когда она заметила в руках у Юдиты бумажку, ее всю так и затрясло. Юдита как раз собиралась пойти ей навстречу: пока мать была на станции, почтальон принес телеграмму от отца.
          В телеграмме говорилось: «Мы отчалили. Приезжайте поездом в Будапешт. Ночевать будем там. Отец».
          Земля под ногами всегда казалась матери такой надежной, а сейчас она стала вдруг зыбкой, как палуба судна, которое снялось с якоря и уходит все дальше и дальше. Мать чувствовала себя уверенно, только когда вся семья была вместе. Так было всегда — и на барже, и на суше, — закон Дуная продолжал действовать даже здесь.
          — Едем, — сказала мать не раздумывая. Приняв решение, она снова почувствовала себя хозяйкой положения.— Я так и думала, что Дунай нас не отпустит. Уже когда шла на вокзал, мне казалось, будто я возвращаюсь на баржу. Можете надо мной смеяться, но на воде человек все чувствует, как животное. Ведь животные наперед чуют, когда должно что-то случиться. Вот и я тоже. А теперь, Марек, давай-ка живо собираться, оденемся и к отцу.
          И она сразу же принялась готовиться в дорогу.
          — Останьтесь дома! Ну хоть на одно плавание останьтесь! — пытались удержать ее родители и сестры. — Потерпите немного, места у нас хватит. А вдруг в Будапеште вы его не догоните?
          — Поедем за ним до Нови-Сада. Он говорил, что там будет разгрузка. — Другого выхода мать не видела. — Что отец будет делать без нас на барже? А что мы без него? Какое счастье, что мы ничего не забрали с баржи!
     
    17
     
          Поезд шел полупустой, в купе мать и Марек были одни. Свободные места нагоняли на них тоску. Вот и отец там, в каюте, наверное, тоже сейчас смотрит на пустые койки. Скорее бы попасть на палубу! Простор успокаивает только тех, кто к нему привык. Для Краликов же привычнее теснота, большое, просторное помещение их только сковывает. Как же они могли оставить отца одного?! Почему не дождались на барже? Где и какую ошибку они совершили? Ведь все, что с ними случилось, можно было предвидеть заранее.
          Мать часто мысленно представляла себе возможное разделение семьи. Эта мысль была всегда неприятна ей, а вот действительность оказалась еще хуже. Она забыла о прежних мучениях, думала только об одном, худшем из всех, — о действительности.
          — Не бойся, мы его догоним! — утешала она себя и сына.
          — Догоним! — согласился Марек. — Поезд идет быстрее, чем пароход.
          — Намного быстрее. С каждым часом мы все ближе к отцу. Завтра снова будем вместе. Спи!
          — Я не хочу спать.
          — Тогда просто закрой глаза! Тебе мешает стук колес? Вода шумит приятнее, правда? Баржа по сравнению с поездом — колыбель. На ней лучше. Потерпи. Завтра уже будешь спать в своей постельке.
          Чтобы мальчику было удобнее, она постелила ему на скамейке, а голову сына положила себе на колени. Ей хотелось, чтобы он заснул, но Марек не спал: все смотрел на маму и думал, что у нее глаза и волосы такого же цвета, как ночь за окном. Мать словно растворялась в ночи, она отдалялась от него, сливаясь с тьмой так же, как отдалялся и растворялся где-то там, далеко, отец. Марек боялся закрыть глаза, чтобы мать не исчезла совсем.
          Сон сморил его только тогда, когда они пересели в международный скорый поезд, но во время таможенного досмотра мать разбудила мальчика. Он сказал, как его зовут, и снова уснул. Когда в Комарно они проезжали по мосту над Дунаем, уже начинало светать. В глубине под мостом чернели пароходы с баржами, но за то короткое мгновение, пока поезд мчался по мосту, нельзя было угадать: стоят ли они на якоре или движутся. Глядя на широкие дунайские просторы, мать почувствовала себя еще более беспомощной, чем на барже. Там, по крайней мере, у них есть свое место. А здесь у них нет ничего. «За то, что ты нас приютил, Дунай, мы хотели отплатить тебе злом. Покинуть тебя хотели... Прости нас, Дунай!»
          Мальчик крепко спал, и это было единственным утешением для матери в течение всего пути.

    Категория: НАВРАТИЛ Ян | Добавил: Неугомоный | Теги: fonar_malenkogo_jungi_navratil_jan
    Просмотров: 265 | Загрузок: 0
    Всего комментариев: 0
    Поиск
     
    Skype: mordaty68
  • Blog
  • ВЕЛОСИПЕДИСТЫ
  • «ЗДОРОВЬЕ»
  • «ВЕСЁЛЫЕ КАРТИНКИ»
  • «МАСТЕРОК»
  • «МУРЗИЛКА»
  • НЕОБЫКНОВЕННЫЕ ЧЕРЕПАШКИ
  • «ЧЕРНАЯ курица»
  • ИНСУЛЬТ
  • ПЕТРОДВОРЕЦ
  • «МОЯ РЫБАЦКАЯ КОЛЛЕКЦИЯ»
  • Научно-популярное издание
  • Роб Ван дер Плас
  • БРАТЬЯ САФРОНОВЫ
  • ФЛОРА И ФАУНА
  • ЮННЫЙ ТЕХНИК
  • КВВКУС
  • ШАХМАТЫ
  • ХОББИ
  • «ИСКУССТВО РЫБАЛКИ»
  • РЫБОЛОВ
  • РЫБОЛОВ-СПОРТСМЕН
  • Это станок?
  • ПРАВОСЛАВНАЯ КУХНЯ
  • ДУХОВНЫЕ РЕЦЕПТЫ
  • «ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА»
  • * YOUTUBE *
  • Одноклассники
  • facebook
  • АКИМ Яков Лазаревич
  • БЕЛОЗЁРОВ Тимофей Максимович
  • БЕРЕСНЁВ Александр Михайлович
  • БЕХЛЕРОВА Елена
  • БИАНКИ Виталий Валентинович
  • БЛОК Александр Александрович
  • БОНЕЦКАЯ Наталья
  • ВОРОНЬКО Платон Никитович
  • ВАЖДАЕВ Виктор Моисеевич
  • ГЕРЦЕН Александр Иванович
  • ГРИММ, Вильгельм и Якоб
  • ГРИБАЧЁВ Николай Матвеевич
  • ДВОРКИН Илья Львович
  • ДОРОШИН Михаил Федорович
  • ЕРШОВ Пётр Павлович
  • ЕСЕНИН Сергей Александрович
  • ЖИТКОВ Борис Степанович
  • ЖУКОВСКИЙ Валерий Андреевич
  • ЗАЙКИН Михаил Иванович
  • ЗАХОДЕР Борис Владимирович
  • КАПНИНСКИЙ Владимир Васильевич
  • КВИТКО Лев Моисеевич
  • КИПЛИНГ Джозеф Редьярд
  • КОНОНОВ Александр Терентьевич
  • КОЗЛОВ Сергей Григорьевич
  • КОРИНЕЦ Юрий Иосифович
  • КРЫЛОВ Иван Андреевич
  • КЭРРИГЕР Салли
  • ЛЕСКОВ Николай Семёнович
  • МАКАРОВ Владимир
  • МАЛЯГИН Владимир Юрьевич
  • МАМИН-СИБИРЯК Дмитрий Наркисович
  • МАРШАК Самуил Яковлевич
  • МИЛН Ален Александр
  • МИХАЛКОВ Сергей Владимирович
  • МОРИС КАРЕМ
  • НАВРАТИЛ Ян
  • НЕКРАСОВ Андрей Сергеевич
  • НЕЗНАКОМОВ Петр
  • НОСОВ Николай Николаевич
  • ПЕРРО Шарль
  • ПЕТРИ Мерта
  • ПЛЯЦКОВСКИЙ Михаил Спартакович
  • ПУШКИН Александр Сергеевич
  • РОДАРИ Джанни
  • СЕВЕРЬЯНОВА Вера
  • СЛАДКОВ Николай Иванович
  • СУТЕЕВ Владимир Григорьевич
  • ТОКМАКОВА Ирина
  • ТОЛСТОЙ Алексей Николаевич
  • ТОЛСТОЙ Лев Николаевич
  • ТЫЛКИНА Софья Павловна
  • УСПЕНСКИЙ Эдуард Николаевич
  • ЦЫФЕРОВ Геннадий Михайлович
  • ЧУКОВСКИЙ Корней Иванович
  • ШЕПИЛОВСКИЙ Александр Ефимович
  • ШЕРГИН Борис Викторович
  • ШУЛЬЖИК Валерий Владимирович
  • ШУМОВ Иван Харитомович
  • ШУМОВ Олег Иванович
  • Эндрюс Майкл
  • ЮДИН Георгий
  • ЮВАЧЁВ Даниил Иванович(ХАРМС)
  • ЮСУПОВ Нуратдин Абакарович
  • ЯКОВЛЕВА Людмила Михайловна