Архив
материалов
Skype: mordaty68
  • «ЗДОРОВЬЕ»
  • «МОЯ РЫБАЦКАЯ КОЛЛЕКЦИЯ»
  • «МЫШОНОК ПИК»
  • «На острие луча»
  • Бежал ёжик по дорожке
  • БЕЛЫЙ КОТИК
  • БЕСЕДЫ О ЛЮБВИ
  • Бисер
  • В ТРИДЕВЯТОМ ЦАРСТВЕ, В ТРИДЕСЯТОМ ГОСУДАРСТВЕ
  • Винни-Пух
  • Волшебник Изумрудного города
  • BICYCLES
  • ГРИБНОЙ ДОЖДЬ
  • Дикое наследство природы
  • ЗАЯЦ-ЛЕСНИК ЗАГАДКА ПОЛЯРНОГО РУЧЬЯ
  • За все Тебя, Господь, благодарю! ...
  • Иван Иваныч САМОВАР
  • ИЗДАТЕЛЬСТВО «ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА»
  • ИЗ РЫБОЛОВНОЙ ПРАКТИКИ
  • Как старик корову продавал
  • Кактусы
  • Книга о вкусной и здоровой пище
  • Легенда: Наследие Драконов
  • Лобзик
  • МУРЗИЛКА
  • Не от скуки - на все руки!
  • НЕОБЫКНОВЕННЫЕ ЧЕРЕПАШКИ
  • МАКРАМЕ
  • Основы рукоделия
  • ОПЫТЫ БЕЗ ВЗРЫВОВ
  • ПЕРВАЯ ИСПОВЕДЬ (Повесть об Алёше)
  • ПЕСЕНКА В ЛЕСУ
  • Пётр I
  • ПОДАРОК
  • Поздравляем!
  • ПОЛЁТ КОНДОРА
  • ПУТАНИЦА
  • РУЧНОЕ ИЗГОТОВЛЕНИЕ ЮВЕЛИРНЫХ УКРАШЕНИЙ
  • СЕМЕЙНЫЙ КОРЕНЬ ...
  • СЛОНЫ
  • СТИХИ * SHUM
  • СУ ДЖОК СЕМЯНОТЕРАПИЯ
  • СЮРПРИЗ КО ДНЮ РОЖДЕНИЯ БРОДЯГИ
  • ФЛОРА И ФАУНА
  • ФОНАРЬ МАЛЕНЬКОГО ЮНГИ
  • ХОББИ
  • Юный техник
  • Каталог файлов
  • Каталог статей
  •  
    Skype: mordaty68
     
    Skype: mordaty68
     
    Главная » Файлы » НАВРАТИЛ Ян

    ФОНАРЬ МАЛЕНЬКОГО ЮНГИ * НАВРАТИЛ Ян
    14.12.2014, 17:57
    Часть III. МОСТЫ
    1
     
         На улице раздался пронзительный свист. Он перелетел через деревянные ворота, пронесся длинным двором и ворвался на кухню. Именно в кухню Лойзо и метил. Марек даже не допил молоко, схватил скорее ранец и тут же выскочил из дома. Но бабушка догнала внука во дворе. Она повесила ему ранец на плечи и давала последние наставления, а Мареку — как о стену горох. Это бабушка так считала. Можно сказать, горох без пользы рассыпался по земле, но все же бабушка выполнила свой долг, ведь теперь ей приходилось заменять мальчику мать.
          В конце улицы Лойзо потащил Марека за угол. Он мигом открыл ранец Марека и вытащил сверток с завтраком. Обычно он проделывал это в школе, а теперь, видно, слишком проголодался. Лойзо разлепил куски намазанного маслом хлеба, взял себе тот, что потолще, а тонкий отдал другим ребятам, чтобы поделили его и не ябедничали.
          — А ты себе рогалики купишь! — сказал Лойзо Мареку и кивнул на булочную через дорогу.
          До уроков было еще минут сорок пять, но ребята спешили. За это время нужно было позвонить в чью-нибудь дверь и смыться, испугать осла у старухи Урбанковой и тоже смыться, набрать камней, чтобы на Почтовой улице насшибать орехов.
          Орехи, которые попадали на улицу, собрали, а то, что осталось за забором, в хозяйском саду, решили оставить на потом. Но вот Лойзо оторвал от забора доску и в дырку затолкал Марека:
          — Иди перебрось орехи сюда!
          — А почему я? — испугался Марек.
          — Тебе ничего не будет, если попадешься. Ты вон как одет!
          Марек не двигался.
          — Ну иди, иди, перекидывай! А то получишь!
          Остаток времени ребята провели за пожаркой, так называли пожарное депо. Мальчики грызли орехи и спорили, кто громче свистнет на пальцах. Два раза выиграл Лойзо Крнач, один раз Дежо Хорват. Если бы кто-нибудь стал спорить, Лойзо и Дежо свистнули бы ему по-другому. Хуже всех свистел Марек Кралик. Он, собственно, совсем не умел свистеть. Марек засовывал себе в рот то палец, то всю пятерню, но ничего не получалось, и ребята покатывались со смеху:
          — Хорош матрос! Даже свистеть не умееднь.
          — Слушай, во как!
          — А вот так!
          — Тихо! — усмирил Лойзо свистунов и выставил ладонь.
          Победителю — от каждого по ореху. У Марека ореха не было (так ему и надо, боялся сунуть в карман краденое), пришлось отдать только что купленный рогалик.
          И как только Лойзо может быть таким наглецом? Захочет что-нибудь — и спокойно отнимет. Как он только может? И никто из ребят не удивляется. Будь они посильнее, тоже отнимали бы. Да и отнимают, стоит Лойзо уйти.
          В классе Марек сидел рядом со Цтирадом Теплицким. Так решил учитель: видно, и Марека считал важной птицей и вовсе, видно, не думал при этом, что кукушку сажает к ястребу. Да что учитель! Марек и сам считал себя достойным уважения. Еще на Дунае все с ним считались, и Габа постоянно твердила, что он не пустое место. Мареку казалось вполне естественным, что за партой он сидит рядом с Теплицким, и радовался этому.
          Одно только оставалось загадкой: почему ребята ведут себя со Цтирадом иначе, чем с ним? Никто не даст ему подножку, чтобы он растянулся на натертом полу. Никто у него завтрак не забирает — Цтирад развернет чистую салфеточку и ест спокойно. Уж не потому ли все так, что Цтирад способен с любым свести счеты? В прошлый раз он победил Дежо Хорвата. Взял и подрался. И как можно бить человека? На барже Марек ни с кем не дрался, он не понимал, как это — драться.
          Всю горечь своего положения в классе Марек почувствовал в тот день, когда Дежо Хорват стал вожаком вместо Лойзо. Как только учитель поднялся на кафедру и начал писать что-то в классном журнале, Дежо свистнул.
          — Кто свистел? — поднял учитель строгое лицо.
          — Матрос, — тут же выпалил Дежо.
          — Кралик, встань! — Учитель прожег Марека взглядом. — Это еще что такое?
          — Это не я, — дрожащим голосом вымолвил Марек. — Это не...
          — Как же не он! — зашумели вокруг ребята, которых Дежо, видно, подговорил. — Он, он!
          — Я и свистеть не умею, — бормотал Марек.
          — Рассказывай! — Возмущенные лица поворачивались к нему.
          — Врет!
          — Как не стыдно!
          Марек молчал. Ни слова не мог сказать. Ну и Дежо! Как же так можно? Марек смолчал и тогда, когда учитель велел ему встать в углу на колени и на вытянутые руки положил ему линейку. Марек смотрел в пол, от стыда и унижения кровь бросилась ему в лицо, он чувствовал, как горят щеки. Слышно было, как хихикают ребята, видно было, как усмехаются, — в такие минуты люди видят даже спиной.
          Учителю хотелось, чтобы дети поняли его.
          — Сейчас трудное время, — говорил он. — Вы все отлично знаете, что идет война. Наши солдаты воюют за то, чтобы мы могли жить и учиться на свободной земле. Они храбро воюют. Если мы хотим быть достойны наших солдат, мы должны быть честными и говорить правду. Тот, кто хочет идти вперед, должен говорить правду всегда. А мы хотим идти вперед. Правда?
          — Хотим, хотим... — наперебой кричали ученики, и громче всех — Дежо Хорват.
          В голове у Марека — сплошной туман. Он не понимал, что такое «вперед». Если пароход идет против течения, он идет вперед, а по течению — тоже вперед. Идти вперед по реке можно в двух направлениях. По твердой земле — иди, куда хочешь, все дороги ведут вперед, вопрос только в том, в какую сторону повернешь. Дежо идет вперед по пути обмана. Мареку казалось, что каждый идет вперед, а он на коленях торчит в углу и ничего не понимает. Неправ был Гажо, когда говорил: «Ты все знаешь, Марек». Ничего он не знает, защитить себя не умеет, слабый совсем. Хорошо бы сбежать обратно на Дунай, но река уже научила мальчика чувствовать разницу между тем, что хотелось бы, и тем, что может быть; другому чему не научила, а этому научила. Кто бежит вслепую, тот слетит с палубы. Вслепую бежит только глупый и робкий зверь, а робкий человек втянет голову в плечи и ждет: что же будет?
          Линейка на ослабевших руках казалась Мареку все тяжелей. Унижение словно прибавляло ей весу. Руки тряслись, и он подумал, что не выдержит, но все-таки выдержал. Если бы руки повисли, еще больше смеялись бы все вокруг. Какой, мол, ты матрос, если даже линейку не удержишь? Удержать-то удержит, только зачем это нужно?
          Марек глядел на линейку сквозь слезы, и ему казалось, что плывет она по воде, как далекая баржа, его баржа, на которой все было совсем не так, как здесь. Он мысленно всматривался в далекую баржу и думал: нет на свете ничего тяжелее, чем незаслуженно стоять на коленях. И тут встал один из мальчиков, про которого всем было известно, что отец у него в тюрьме, и поэтому никто с ним не дружил. Этот плохо одетый ученик, Драгуш Бойнанский, встал и сказал:
          — Господин учитель, пожалуйста, можно я теперь встану вместо Кралика?
          Марек робко оглянулся. Учитель удивленно смотрел на Драгуша. Потом его взгляд встретился со взглядом Марека, и он сказал:
          — Разрешаю тебе, Бойнанский. Иди и смени Кралика.
          После звонка никто не вскочил, как обычно. Все смотрели, как Драгуш идет к парте, и молчали, словно стыдились и укоряли себя. На самом же деле ребята ждали, кто первый начнет веселье, все бы сразу его поддержали. Сел за парту и Драгуш, руку — под подбородок и равнодушно уставился в стену.
          Первым заговорил Цтирад.
          — Это была с вашей стороны подлость, ребята, — с укоризной посмотрел он на одноклассников. Потом взял из своего ранца апельсин, подошел к последней парте и подал его Драгушу: — Поздравляю тебя, Драгуш, с хорошим поступком. Я стыжусь, что мне это не пришло в голову.
          У Марека запрыгало сердце. Он ждал, что Драгуш обрадуется и будет гордиться своим поступком. Но Драгуш только презрительно взглянул на Цтирада и грубо оттолкнул руку с апельсином:
          — Иди отсюда, а то в глаз дам!
          Цтирад нерешительно оглядел класс. Он поискал глазами поддержку, но, не найдя ее, проглотил оскорбление:
          — Все равно ты молодец.
          Он положил апельсин на парту перед Драгушем и вернулся на свое место. Драгуш по-прежнему ни на кого не смотрел. До апельсина он даже не дотронулся, и Лойзо Крнач сразу это заметил.
          — Не хочешь? — спросил Лойзо и взял апельсин. Помедлил минуту, подождал, что скажет Драгуш, но тот молчал. — Осел! — презрительно буркнул Лойзо и съел апельсин вместе с кожурой — как яблоко.
          Вернувшись домой, Марек заперся в сарае за домом и открыл чемоданчик со своими ценными вещичками. Он извлек из приемника катушку и стал раскручивать проволоку, чтобы посмотреть, что там скрывается внутри — вдруг удастся раскрыть тайну волшебного ящичка. Под проволокой была бумажка, под ней — снова проволока, и снова бумажка, и снова проволока... Проволока раскручивалась, запутывалась, связывалась узелками, но Марек не обращал на это внимания, он раскручивал ее, чтобы узнать, что будет в самом конце. Мысль о Драгуше уже не вызывала в нем благодарности, словно Драгуш был несправедлив к нему, а не к Цтираду. Марек поставил себя на место Цтирада и не мог понять, почему Драгуш так ненавидит его. Все ребята казались Мареку непонятными, а он был им всем чужой.
     
    2
     
         В четверг занятий не было, поэтому Марек в школу не пошел, а понес дедушке обед. Он никак не мог дождаться, когда бабушка вручит ему соломенную сумку, от которой так приятно пахнет едой. Слишком рано идти было нельзя, чтобы обед не остыл, и болтаться нигде тоже было нельзя, потому что при звуке сирены нужно уже стоять перед воротами сахарозавода. Там к этому времени много ребят, среди них одноклассники Марека — Стано Такач и Лойзо. Ребята даже не разговаривали между собой, чтобы как-нибудь не забыться, не перевернуть сумку и не пролить суп. Сумка с отцовским обедом была почти священна, даже Лойзо Крнач с такой сумкой был настолько смирным, что мог служить примером образцового поведения для всех.
          Дорога, ведущая от ворот внутрь завода, была в тени, огромной аркой смыкались над ней старые каштаны. Дедушка вышел навстречу Мареку.
          — Не тяжело тебе? — Дедушка взял сумку.
          — Нет, нет, — торопился Марек с ответом.
          Все рабочие направлялись в столовую, а дедушка с Мареком свернули к складу, где работал дедушка. Но на склад они не пошли. Из дверей веяло таким холодом, что они решили присесть на солнышке у стены. Дедушка постелил на траве салфетку, которой был прикрыт обед. Обычно дед много не говорил, вместо этого он улыбался, но и улыбку его скрывали усы, по которым прошлась седина. Ел дед всегда только ложкой, а вилку и нож заворачивал снова в салфетку и при этом всегда говорил:
          — А это зачем прислала?
          Марек пожал плечами. Зачем? Дедушка ел с коленей, одной рукой держал кастрюльку, а другой ел. Зачем же ему нож и вилка? Бабушка это, конечно, знала, но все равно делала по-своему. Дедушка съел несколько ложек супа и снова улыбнулся, словно его согрел этот горячий суп. Он покосился на внука и, осмотревшись по сторонам, вытащил из кармана бумажный пакетик с сахарной пудрой. Во время работы дед отсыпал немного из мешка: внуку сладенького лизнуть. Старик поглядывал на напудренный нос мальчугана и был доволен. Дедушка доел свой обед и вытер внуку пудру с носа, чтобы охрана у ворот ни в чем не заподозрила мальчика. Потом дедушка проводил внука к дороге под аркой из каштанов, ничего не сказав, положил ему на голову руку, и они разошлись.
          Дорога домой для ребят была длиннее, чем дорога с обедом в руках. Всем вместе шагается медленнее, чем в одиночку. Мальчики часто останавливались и придумывали, что будут делать после обеда. Планы были разные, но кончались всегда одним и тем же. Поскольку как раз в это время варили сахар и по улице тянулись телеги с сахарной свеклой, мальчишки притащили из дома палки, в которые заранее вбили гвозди, и, сидя в канаве, поджидали очередную телегу.
          — Дяденька, дайте одну попробовать! — кричали они возчику.
          — Попробуешь у меня... кнута!
          Попадались дядьки, что бросали мальчишкам свеклу, иные только грозились. Но ребятишки все равно со всех ног бежали за телегой и стаскивали свеклу гвоздями. Бывало, и кнут над ухом свистел, но скоро мальчишки забывали про кнут и следующую телегу встречали так же:
          — Дяденька, дайте одну попробовать!
          — Держи карман шире!
          Марек хотел быть как все, он тоже норовил стащить свеклу побольше, покрупнее и, когда нес ее прятать в канаву, чувствовал себя наравне со всеми. Но когда ребята под вечер начали делить свеклу, в кучку Марека бросали только никому не нужный горький цикорий, который сам нападал с телег.
          Марек так и оставил его в канаве, а домой пошел с пустыми руками.
          Дома он стал наблюдать за черепахой: она хотела переползти через оградку, чтобы прогуляться по саду. Несколько раз она срывалась и падала, но все же снова вставала на лапы и ползла. Марек перенес черепаху на дорожку и смотрел, какая она неуклюжая. В воде она более ловкая. Тут мысли его унеслись на Дунай, где румынские рыбаки бросили ему на палубу черепаху. Он вспомнил, как Гажо наступил на панцирь, и испугался, словно все повторилось снова.
          Кто знает, почему Гажо ушел с баржи? Говорил, мол, сома поймаем, наказывал Мареку письма писать, а сам ушел. Где он теперь? Черепаха пробуждала воспоминания, она как бы соединяла нити, которыми он был связан с прошлым, и от этого Мареку стало хорошо на душе.
          Он взял черепаху, вынес ее на улицу, положил в ямку, и тут же собрались любопытные.
          — Что это? Жаба?
          — Сам жаба! Черепаху не видел?
          — Откуда она у тебя?
          — Дали.
          — Да кто тебе ее даст?
          — Румыны в Румынии. Там этих черепах сколько хочешь.
          Марек перенес черепаху на бетонный тротуар и встал на нее, как когда-то встал Гажо.
          — Она и танк выдержит. Во какой панцирь!
          — Дай-ка я! — Дежо стащил Марека с черепахи.
          Марек замер. Дежо был тяжелее всех, но черепаха не подвела.
          — Ну и сила!
          — Я же говорил...
          — Чем кормишь?
          — Дай подержать! Тяжелая? Где булавка? Надо выколоть ей глаза.
          Марек схватил черепаху и убежал домой. Как только в голову взбредет такое?!
          — Матрос, а над жабой трясется!
          — Подавись своей черепахой!
          — Съешь ее!
          — Матросы лягушек едят!
          Но мальчикам вовсе не было все так безразлично, как они хотели показать. Многим тоже захотелось иметь черепаху, и плохо, что Марек об этом не догадался. Ребята залезли к соседям и через дырку в заборе подсматривали, куда ее Марек прячет. Он заметил мальчишек, но не подумал о том, что они могут украсть черепаху. Сам он никогда не полез бы через чужой забор, чужого ему не нужно.
     
    3
     
         На другой день Марек пошел в гости к Теплицким. Раньше, проходя мимо их дома, он и не предполагал, что там скрывается за большими окнами, в которые с улицы ни за что не заглянешь, такие они высокие. Теперь его все смущало. Марек не знал, куда глядеть: на стены, увешанные картинами и рогами, на цветы или под ноги, чтобы не споткнуться о край ковра, которым был покрыт украшенный орнаментом пол. Он никогда еще не был в такой большой и нарядной квартире. Цтирад вел себя здесь так, как Марек ведет себя в бабушкином сарае. Он бросил ранец на ковер и повел гостя в свою комнату. Там он встал на бархатное кресло, снял с полки альбом с марками, и мальчики начали рассматривать его. Собственно, из-за этого альбома Марек и пришел к Теплицким. На днях он дал Цтираду марки с писем от родителей, а Цтирад пообещал, что покажет свою коллекцию.
          — Вот эта серия, — объяснил Цтирад, — стоит сто крон. Это иностранные марки. Дядя из Франции прислал. А некоторые отец купил в Братиславе. Вот этих у меня по две, могу тебе дать, если хочешь. Но сначала я тебя познакомлю с мамой.
          Он дернул за шнурок, который висел у дверей. Зазвенел звонок. Вошла служанка, и Цтирад попросил ее позвать мать. Служанка, улыбаясь, вышла, и через минуту в комнату вошла симпатичная, красиво одетая женщина.
          — Это мой одноклассник Марек Кралик, — сказал Цтирад и перевел взгляд на гостя.
          — Мне очень приятно, что ты к нам пришел, Марек, — приветливо сказала госпожа Теплицкая. — Цтирад нам рассказывал о тебе. Ты много раз бывал за границей? У Цтирада, к сожалению, не было такой возможности. Но мы поедем к морю, как только кончится война. Отец уже обещал Цтираду. Скажи, Марек, а тебе не страшно было на барже?
          — Нет, — ответил Марек.
          Чудно! Чего же можно бояться на барже? Он стал рассказывать госпоже Теплицкой о Братиславе, о Будапеште. Больше всего ей понравилось, когда Марек говорил о будапештских мостах. Как он помнит все эти мосты и их названия, удивлялась она.
          — Сколько раз была в Будапеште, но мостов совсем не помню. Знаю только, что по каждому можно перейти с одного берега на другой и что под ними вода.
          — Наша баржа шла под мостами, — сказал Марек.
          — Видно, поэтому ты их лучше помнишь, — засмеялась госпожа Теплицкая. — А остров Маргит ты видел?
          — Конечно, — сказал Марек и представил себе остров Маргит. — Сколько раз мимо него проплывали! Там всегда музыка, а по берегу ходят павлины.
          Госпожа Теплицкая так восхищалась Мареком, что он почувствовал некоторое превосходство над Цтирадом, по лицу которого было видно, что он завидует юному речнику.
          — Остров Маргит очень красивый, — восторженно сказал Марек, — но еще красивее Ада Кале. Там живут турки, а если турок хочет жениться, он должен жену купить. Там даже есть мечеть.
          — На Ада Кале? — удивилась госпожа Теплицкая. — А что это?
          — Ада Кале — это остров у порогов. Посредине Дуная. На порогах мы зимовали. Там плавало столько трупов, что даже воды не было видно.
          — Что там плавало? — продолжала удивляться госпожа Теплицкая.
          — Трупы, — повторил Марек. — Плыли, как бревна.
          — Не трупы нужно говорить, а покойники, — вмешался Цтирад. — Мой дедушка тоже умер. Он лежал в гробу в черном костюме. И свечки горели. Труп — гадкое слово.
          Марек оторопел. После этих слов он сразу же потерял нить разговора. Разбухшие мешки, которые он видел, были именно трупы, а не покойники. За словом «покойник» стояла естественная смерть, похороны с венками, недавно он с бабушкой ходил на такие похороны на кладбище. Трупы на порогах — не покойники, потому что эти люди не умерли своей смертью, ведь их расстреляли и бросили в прорубь. Но Цтирад не мог понять Марека, потому что никогда в жизни такого не видел.
          Госпожа Теплицкая заметила, что Марек растерялся, и перевела разговор на другое.
          — Теперь ты похвались! — обратилась она к сыну. — Сыграй Мареку на рояле!
          Цтирад сел к роялю. Вся комната вдруг наполнилась музыкой, ее неуловимой красотой: точно волны на воде заиграли, точно птицы взвились в голубое небо, точно пламя вспыхнуло над костром. Музыка вернула всем хорошее настроение, которое исчезло от страшного слова. И снова Марек восхищался Цтйрадом. Теперь он решил, что был неправ, когда плохо подумал о товарище.
          Марек воспринимал музыку как нечто неотделимое от комнаты Цтирада, она была частью всей той красоты и добра, которые царили здесь. Он стыдился своей недавней резкости, сам перед собой стыдился. Цтирад был прав. В этой комнате могут звучать только хорошие слова, а слово «трупы» принадлежит каютам на баржах. Марек вдруг почувствовал облегчение. Эта минута была наградой за все унижения, которые заставили его пережить дети с улицы.
          Он восхищенно смотрел, как служанка вносит в комнату поднос с пирожными, как расставляет на столе цветастые блюдечки с блестящими ложечками. И перед Мареком она поставила блюдечко с ложечкой. Госпожа Теплицкая стала угощать гостя, но сам он так и не осмелился взять что-либо с подноса, и тогда мать Цтирада сама положила ему на блюдечко два пирожных, а потом, словно между прочим, спросила:
          — Марек, понравилось тебе, как играет Цтирад?
          — Да, понравилось, — сказал Марек, и по восхищенному выражению его лица было ясно, что он говорит искренне.
          Госпожа Теплицкая мило улыбнулась гостю.
          — Пока ты ездил по свету, Цтирад научился играть на рояле, чтобы хоть в чем-нибудь сравняться с тобой. Ешь, пожалуйста!
          Марек шел домой как в тумане. Музыка, которую он слышал у Цтирада, словно разносилась вокруг него по улице, а воспоминание о пирожном вызывало приятные мысли.
          Он думал о том, что больше не пойдет с детьми на канаву и таскать свеклу с телег тоже больше не будет. Он будет держаться один, как Цтирад, и все станет делать, как он. Марек чувствовал, что он совсем не такой, как другие дети, и Габа права, что не разрешает гулять с ними.
          Недавно Габа принесла из лесу охапку дров. Она бросила дрова во дворе и сразу же отправилась на канаву за Мареком. «Не играй с этими оборванцами, — сказала Габа, да так, чтобы слышали все. — У них дома хлеб на потолке нарисован, а за лестницу они глотку перегрызут». Мареку стало смешно, когда он об этом вспомнил. Наверное, Габа права. У Цтирада есть своя комната, у Марека, правда, из своего — всего лишь чемоданчик, но и то — какая пропасть между ними и другими детьми!
          Удивительно, что и ребята с канавы вдруг стали относиться к Мареку иначе. Они поглядывали на него испытующе, и Марек решил, что, побывав в гостях у Теплицких, он вырос в их глазах. Теперь Марек Кралик для них — Цтирад номер два.
          Это чувство не покидало Марека, когда он открывал калитку и шел двором. На душе у него было так легко, словно его несли крылья.
          Марек весело поздоровался с бабушкой и отправился кормить черепаху, впрочем, не столько кормить, сколько рассказать ей, как ему хорошо, но черепахи на месте не было.
          — Черепашка! — позвал Марек, надеясь, что она услышит и приползет. — Черепашка Пашка, где ты?
          Он искал ее в капусте, в моркови, в петрушке, все огромные листья хрена перевернул, но черепахи нигде не было.
          В землю, что ли, она зарылась? Наверно, пора было упрятать ее в песок на зимнюю спячку, как на барже в прошлом году. Вот найдет, сразу искупает — и спать. Только где же она?
          — Черепашка Пашка, где ты?
          Марек нашел черепаху в углу сада, куда ветер уже набросал первые желтые листья. Верхний панцирь ее был рассечен топором. Она была вся в крови, но еще жива. Мальчик встал перед ней на колени, а черепаха тянула к нему окровавленную головку, словно хотела пожаловаться на что-то.
          Мигом вспомнилось Мареку, как он ухаживал за черепахой. Он никак не мог понять, зачем дети сделали это. И панцирь не сберег несчастную, а какой крепкий — мог бы танк выдержать. Ребята ведь не только животное изуродовали, они и ему сделали больно: что ни вспомни теперь, даже хорошее,— кажется, отовсюду течет кровь черепахи.
          Больше Марек не мог на нее смотреть. Он быстро выкопал ямку, столкнул в нее черепаху, забросал землей и притоптал холмик. Пусть скорее умрет, пусть не мучается. Он бы и свечку над ней зажег, но постеснялся. Вдруг ребята подсматривают! Мальчик только набросал на могилку сухой листвы.
     
    4
     
         — Сегодня заниматься не будем, — сказал на перемене Дежо Хорват, и все с ним согласились.
          Дежо вылил в печку целый таз воды, и в класс повалили густой дым и пар, так что друг друга не разглядишь. Все кашляли, задыхались, но окна открыли лишь тогда, когда вошел учитель и приказал это сделать.
          — Кто это придумал? — строгим голосом начал он расследование. — Я вас спрашиваю, кто?
          Ребята пожимали плечами, оглядывались, пытаясь разглядеть друг друга в этом дыму, словно искали виноватого, но выдать Дежо никто не осмелился. Марек попробовал шевельнуть рукой, но выше парты ее не поднял. А скажи он правду, за многое был бы отомщен.
          — Я вас в последний раз спрашиваю, — сказал учитель, помолчав. — Кто налил воду в печку? Никто? Хорошо! Раз вы скрываете виноватого, значит, виноваты все. После уроков всем остаться в классе!
          Ребята онемели, и совсем не от холода, которым несло из окон. На улице шел чудесный снег, все побелело вокруг. На санках бы да с горы!.. А тут сиди в школе! Каждый бы с удовольствием назвал виновника.
          Марек поглядел на Цтирада, хотел с ним посоветоваться, но вдруг Цтирад удало засмеялся и поднял руку.
          — Господин учитель, это сделал я. Жарко было, и я хотел, чтобы огонь был поменьше.
          — Ты разве не знал, что будет дымить? — закричал учитель. — Дурень!
          Он не мог сразу подавить гнев, хоть виноват был его любимчик.
          — Извините, пожалуйста! Я не знал, — сказал Цтирад. — Я в этом не разбираюсь. У нас дома служанка топит. Оставьте, пожалуйста, после уроков только меня. Остальные не виноваты.
          Непостижимо! Весь класс спас! В тот же миг Цтирад стал куда большим героем, чем Дежо!
          Учитель помолчал, чтобы успокоиться, а потом сказал, что за честное признание он прощает Цтираду его проступок.
          — Слово «Цтирад», — объяснял учитель, — это составное старославянское слово. Означало оно: любит честь. Цтирад достоин своего имени. Он смелый. Нашей родине нужны смелые люди. Он допустил ошибку, но признаться не побоялся. Не побоялся даже наказания. Все берите с него пример. Что это такое, Клчо?
          — Быть таким, как он, — сказал вызванный ученик.
          — Правильно, — похвалил учитель. — Будьте честными, как Цтирад! Закройте окна!
          Вот так Цтирад расположил всех к себе. Марек все больше им восхищался. Ведь он-то хотел наябедничать, и стыдно ему стало так, словно он и в самом деле наябедничал. А Цтирад показал пример. Марек бы ни за что не догадался так поступить. И ведь как просто! Нет, Марек бы, конечно, наябедничал, да и все остальные тоже. Не боялись бы Дежо — все бы ябедничали.
          Марек завидовал догадливости и остроумию Цтирада, завидовал его имени, которому, по словам учителя, верен Цтирад. А что значит имя Марек? Ничего, ничего он в нем не находит. А фамилия? Кралик! Кролик? Маленький домашний зайчик, кукольный король, нечто маленькое, нежное, как цветок? Он искал в своем имени смысл, но не находил его и не знал, что думать о своем имени и себе самом.
          Учитель назвал тех, кто с сегодняшнего дня будет присматривать за печкой. Это были второгодники Дежо Хорват и Штёво Слиз. Цтираду не разрешалось даже* подходить к печке.
          За окнами валил снег. Чем ближе был конец урока, тем белее и крупнее казались снежинки. Ребята едва дождались звонка и, когда он наконец зазвенел, наперегонки ринулись из класса.
          У школьных ворот стояли красивые голубые сани. На сиденьях, покрытых мехом, хватило бы места для шестерых. В сани был запряжен вороной конь. Марек даже оторопел, он ещё не видел таких роскошных саней. Вот с них сошла служанка, которая у Теплицких подавала пирожные. Она встретила Цтирада, взяла его ранец, а когда они сели в сани, укрыла плечи и спину мальчика клетчатым пледом. Звякнул колокольчик на вороном коне, и сани тронулись.
          Марек смотрел на сани до тех пор, пока они не скрылись за поворотом. Он уже хотел догонять ребят, но тут увидел маленькие санки, в которые был запряжен огромный пес — их Бундо.
          — Бундо, откуда ты взялся? — Марек поднял глаза и кого же увидел? Рудо! — Рудо! — Марек подбежал к санкам и бросился дяде на шею. — Ты вернулся из Германии? Когда ты приехал?
          — Что? — спросил Рудо.
          — Ты уже дома?
          — Громче кричи! Я глухой как пень. Сюда, в ухо давай! — подставил ему ухо Рудо. — Сюда! Ого-го!
          — Когда ты приехал? — орал Марек.
          — Только что. Садись!
          — И ты!
          — Что?
          — И ты садись!
          — Двух не свезет. Давай, Бундо! Держись, Марек!
          Где яма, где канава, Бундо не разбирал. Длинная шерсть на глазах мешала ему смотреть, снег валил и тоже мешал смотреть, и Марек то и дело скатывался в снег, но тем радостней было и веселей.
          — Ты знаешь, кто ездит в собачьих упряжках? — кричал Рудо.
          — Кто?
          — Эскимосы.
          — Где ты их видел?
          — В кино.
          На другой день на шею псу повесили колокольчик. Рудо приметил, что конь Теплицких был с колокольчиком, и снабдил таким же своего «эскимосского» пса. Раз коню можно названивать, пусть и Бундо себе звонит. Ребята бежали за санками, но теперь никто не осмелился тронуть Марека, дразниться не смел никто. Рудо был надежной защитой.
     
    5
     
          Утром в четверг Рудо и Марек пошли кататься на санках с плотины на Ваге. Потом они вместе отнесли дедушке обед, и Рудо ловко провел охрану. На сахарозавод он пришел с бидончиком черного кофе. На складе дядя отлил примерно две трети и вместо кофе насыпал сахару, — получился опять полный бидон. Охранник ничего не заподозрил, и дома целых три дня был сахар.
          Перед ужином Рудо с Мареком сходили на аукцион. Смотрели, как люди раскупают всякую всячину, как стараются друг друга перекричать и назначают более высокие цены.
          — Часы с боем, в резном корпусе, — провозглашал аукционист и показывал часы, которые помощники положили перед ним на стол. — Начальная цена — сто крон.
          — Сто пять! — крикнули из толпы.
          — Сто пять крон — раз, — зафиксировал аукционист. — Кто больше?
          — Сто десять, — прибавил кто-то.
          — Сто пятнадцать! — перекричали его.
          — Сто пятнадцать крон — раз. Кто больше?
          — Сколько? — спросил Рудо и подставил Мареку ухо.
          — Сто пятнадцать, — громко сказал Марек.
          — Сто тридцать! — выкрикнул Рудо.
          — Сто тридцать крон — раз. Кто больше? Сто тридцать крон — два. Кто больше?
          Аукционист уже искал глазами Рудо, но тут нашелся еще один покупатель:
          — Сто пятьдесят крон!
          — Сто пятьдесят крон, — повторил аукционист. — Сто пятьдесят крон — раз. Кто больше? Сто пятьдесят крон — два. Кто больше? Никто? Сто пятьдесят крон — три. Продано!
          Аукционист ударил молоточком в гонг и смотрел, как пробирается к нему через толпу рыжий чиновник с хутора.
          — Ты хотел купить часы? — кричал Марек на ухо Рудо.
          — Еще чего?! — засмеялся тот.
          — А зачем же вы торговались? — спросил Лойзо, который вдруг оказался рядом. — Все равно возвращать придется, когда вернутся хозяева.
          — Где это ты слышал, что они вернутся? — спросил Рудо.
          — Дома, — похвалился Лойзо. — Отец сказал.
          — Не болтай никогда о том, что говорят дома! Отец тебе, что ли, надоел?
          — Вам-то можно сказать!
          — Никому нельзя, дурень!
          Марек радовался, что есть люди и поумней Лойзо.
          Рудо с Мареком подождали, когда распродадут одежду, кухонную посуду, картины, ковры. Нет-нет, да набавляли цену, чтобы не скучать, а может быть, для того, чтобы их выпроводили отсюда, и тогда они бы придумали себе новое развлечение.
          — А что теперь, Рудо?
          — Будем ловить щеглов. На чердаке есть клетка. Ей скучно стоять пустой.
          Марек про клетку знал. Она всегда попадалась на глаза, когда лезешь на чердак за салом или окороком, который висит на стропиле. Он представил себе в клетке птичку. Вот было бы здорово!
          — А как их ловят? — выпытывал он у Рудо.
          — Как? — Рудо удивлялся, что Марек этого не знает. — Языком! Вы разве на барже не ловили щеглов?
          — Не ловили, — признался Марек. — А как это — языком? Ну скажи!
          — Как будет мороз покрепче, — начал Рудо, — приложим язык к ручке двери с улицы, и сразу же налетят щеглы. Тут их только хватай и суй в клетку. Но нужен хороший мороз, а то не прилетят, ха-ха-ха!
          В школе самым авторитетным человеком для Марека был Цтирад, а дома и на улице он во всем подражал Рудо. Ему и в голову не пришло не поверить дяде.
          К вечеру Рудо забыл про щеглов и куда-то ушел. Ударил такой мороз, что уши горели. А вдруг завтра уже не будет мороза? Хорошо бы поймать щегла! Рудо-так понятно все рассказал, что можно справиться и одному. Марек посмотрел на ручку. Блеск латуни его обнадежил. Он, правда, не знал, как щеглы догадаются, что надо слетаться на язык, однако Марек много чего не знал, но не ломать же себе из-за этого голову. Мальчик снял варежки, чтобы удобнее было схватить птицу, высунул язык так сильно, как только мог, чтобы побольше уместилось щеглов, сердце у него заколотилось, — и он приложил к ручке невиданный у птицеловов силок. Язык мгновенно прилип, и Марек почувствовал на нем не щегла, а острые ястребиные когти. Он поскорее оторвал от ручки язык, а «ястреб» успел сорвать с языка кожу.
          — Ай, у-у-у-уй!
          — Что случилось, Марек? — выскочила из кухни испуганная бабушка.
          — Я щеглов ловил, — шепелявил птицелов. — Болит!
          — Где ловил?
          — На ручке.
          — Какой дурак тебя научил?!
          — Рудо.
          — Я ему задам! Я его... — ругался дедушка, который тоже выбежал на крик.
          Бабушка отвела Марека в кухню, налила в миску молока, и Марек мочил в нем язык, чтобы не очень болело. При этом он выглядел словно лакомка-кот.
          — Откуда я знал, что он такой глупый? — оправдывался Рудо, когда вернулся. — Я просто болтал. Черное от белого отличить не может.
          — Что не может отличить? — недослышала бабушка.
          — Зло от добра.
          — А ты отличишь? Чего ни коснешься, все испоганишь.
          — Неправда! — защищался Рудо. — В другой раз будет умнее. Не обижайся, Марек! — повернулся он к несчастному птицелову. — Жизнь — это школа.
          — Тебя бы эта жизнь хоть чему-нибудь научила! — хваталась за голову бабушка. — Как был дураком, так и остался. Господи, что за человек такой! Его одногодки все на войне, а он, дрянь такая, уродует малых детей!
          Молоко в миске несколько раз меняли. Наливали холодное. Марек бы заступился за Рудо, он понимал, что сам виноват, но стоило дотронуться языком до нёба, как он снова чувствовал «ястребиные когти» и тут же опускал язык в миску.
          Габа и Юдита сидели на кушетке и украдкой хихикали. Но стоило дедушке уйти в спальню, они стали смеяться как сумасшедшие.
          Утром Рудо и Марек насобирали на дороге конских волос, сделали силок и стали ловить щеглов в саду. Попадались, правда, одни синицы, которых они сразу же отпускали, но язык у Марека болеть перестал. Только ребята стали смеяться над ним. Видно, Габа рассказала о случившемся подружке, а та растрезвонила всем.
     
    6
     
          Ранней весной неожиданно приехала мама. Она сказала Мареку, да он и сам увидел, что у него скоро будет сестренка. Мама приехала поездом из Дунасекчё, из Венгрии. Ждать, пока тронется лед и можно будет приплыть по воде, она уже не могла.
          Габа и Юдита переселились в переднюю комнату, а заднюю оставили Мареку с мамой. И месяца не прошло, как их стало трое, только вместо девочки родился мальчик, но и ему все были очень рады. Отцу послали веселую телеграмму: «Нашу «девочку» мы назвали Милко».
          Еще веселее стало, когда в мае приехал отец. Он привез кучу свитерочков, штанишек, шапочек для нового члена семьи, и все было розовое, как для девочки. Откуда он знал, что венгерский телеграф букву «о» передал как «а» и получилась Милка. Он два месяца думал, что дочка у него, а не сын.
          Отца, мать и Милку, как в шутку называли мальчика, Марек на следующий день провожал на поезд.
          — Ты, Марек, не скучай! Через месяц мы за тобой приедем, — обещали родители. — Все лето будем вместе. Уж как-нибудь потерпи!
          — Не обманете?
          — Не обманем, обязательно приедем. И Милко чуть подрастет. Будете вместе играть. Мы хотим, чтобы оба вы были с нами.
          Как только Марек вернулся с вокзала, он взял чемоданчик и стал собираться. Юнга должен быть всегда готовым в дорогу. Корабли не ждут.
          С приближением каникул он все чаще открывал чемоданчик и укладывал вещи, как это делала мама, когда провожала его с Дуная.
          Родители присылали письма. Теперь он их читал сам. Первое письмо пришло из Будапешта, второе из Брэилы, где они выгружались. Потом пришло заказное письмо из Джурджу. В нем говорилось, что родители уже плывут вверх по течению и ждут встречи с ним. По всему было видно, что в начале каникул баржа пройдет через Братиславу. Однако следующее письмо пришло из Линца. В нем отец с матерью писали, что в Братиславе не было остановки и что они захватят Марека на обратном пути.
          Он ждал и ждал. Даже на Ваг с Габой не ходил, чтобы, не дай бог, не пропустить момент, когда приедут родители. Это может быть действительно один момент. Он сидел перед канавой у дома или залезал на ворота и оттуда смотрел на улицу: все виделось ему, как из-за угла выходят отец и мать и он бежит им навстречу.
          — Хватит ждать, — говорили ему, — так и каникулы пройдут. Иди лучше играй с ребятами!
          — Не пойду, — упрямо отвечал Марек. — А вдруг меня не найдут и вернутся на баржу без меня?
          Каникулы кончались так же быстро, как хлеб в руках у голодного. Когда пришло письмо с печатью из Нови-Сада, Марек, не читая еще, понял, что отцовой барже опять не удалось бросить якорь у «перевернутой табуретки ».
          «Я проклинала ее, когда мы шли мимо,— писала мама в письме. — Лучше бы ты упала в Дунай, говорила я, исчезла с глаз долой, если нет от тебя никакой помощи. Лучше уж ни о чем не напоминай нам. Тяжело, Марек, без тебя, как тебе тяжело без нас. Дунай не хотел, чтобы ты здесь отдохнул. Плохой Дунай. И отметки ты нам не мог показать, золотце ты наше, первые свои годовые отметки. Плохой Дунай...»
          Марек выложил в шкаф все вещи из чемоданчика, и каникулы кончились. От писем он больше ничего не ждал и радовался им только потому, что их писали нежные мамины руки. Он уже не верил обещаниям, выполнение которых зависит от реки.
     
    7
     
          Зима застала баржу Краликов в Сербии. Стояли в устье Савы, в земунской зимней пристани, рядом с Белградом. До половины декабря Кралики надеялись, что к рождеству приедут домой поездом, но в последнюю минуту отца не пустили в отпуск, а мать побоялась ехать одна с ребенком. И вот вместо них домой пришла телеграмма.
          — Хотели бы — приехали, — шутил над Мареком Рудо. — Это все отговорки. Пока Милки не было, то и дело приезжали, а теперь про тебя забыли. Оставайся-ка ты у нас.
          — Хватит издеваться, — лупила его по спине Габа, чтобы расположить к себе Марека. — Заткнись, трепло!
          — Что ты говоришь? — подставил Рудо ухо.
          — Не притворяйся! — говорила Габа. — А то дам по голове — и правда оглохнешь!
          — Это я нарочно, чтобы где в другом месте не забыть, что я глухой, — хохотал Рудо.
          — Все равно дурак! Наплевать на него, Марек! Где они, твои родители? Давай-ка найдем их на карте. Где Земун? В Сербии? И Сербию давай найдем.
          И искали. Долина, гора, снова долина, голубые черточки — это реки. На карте все близко, все рядом.

          В сочельник вместе с корабельным фонарем каюту освещали свечки на рождественской елке. Но какая там елка! Только несколько еловых веток, вставленных в тополиную палку. Правда, на других баржах и этого не было.
          Милко уснул после ужина. Отец с матерью сели к столику и слушали, как он громко сопит и как сопение малыша сливается с тиканьем наручных часов, которые они положили под елку — это рождественский подарок Мареку. На самом деле тиканья часов не было слышно — слишком они были маленькие, но если на часы смотреть долго, то кажется, слышно, как они тикают. Мать и отец ждали чуда, им казалось, что сейчас появится Марек и вся семья будет вместе, как и положено в радостный праздник. Вот появится Марек, и все будут счастливы. Будут петь рождественские песни. Если бы сын приехал хоть на миг, это был бы самый лучший подарок. Но волшебный рождественский вечер был не лучше других вечеров: мать с отцом здесь, а Марек совсем в другом месте, потому что речной бог может сделать лишь то, что по силам самим речникам. Вот он и слушал вместе с Краликами неслышимый звук часов и мучился от бессилия.
          Кралики ждали, что, может быть, появится Гажо. Правда, Гажо говорил, что в сочельник он будет в наряде.
    Категория: НАВРАТИЛ Ян | Добавил: Неугомоный | Теги: ФОНАРЬ МАЛЕНЬКОГО ЮНГИ(НАВРАТИЛ Ян)
    Просмотров: 312 | Загрузок: 0
    Всего комментариев: 0
    Поиск
     
    Skype: mordaty68
  • Blog
  • ВЕЛОСИПЕДИСТЫ
  • «ЗДОРОВЬЕ»
  • «ВЕСЁЛЫЕ КАРТИНКИ»
  • «МАСТЕРОК»
  • «МУРЗИЛКА»
  • НЕОБЫКНОВЕННЫЕ ЧЕРЕПАШКИ
  • «ЧЕРНАЯ курица»
  • ИНСУЛЬТ
  • ПЕТРОДВОРЕЦ
  • «МОЯ РЫБАЦКАЯ КОЛЛЕКЦИЯ»
  • Научно-популярное издание
  • Роб Ван дер Плас
  • БРАТЬЯ САФРОНОВЫ
  • ФЛОРА И ФАУНА
  • ЮННЫЙ ТЕХНИК
  • КВВКУС
  • ШАХМАТЫ
  • ХОББИ
  • «ИСКУССТВО РЫБАЛКИ»
  • РЫБОЛОВ
  • РЫБОЛОВ-СПОРТСМЕН
  • Это станок?
  • ПРАВОСЛАВНАЯ КУХНЯ
  • ДУХОВНЫЕ РЕЦЕПТЫ
  • «ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА»
  • * YOUTUBE *
  • Одноклассники
  • facebook
  • АКИМ Яков Лазаревич
  • БЕЛОЗЁРОВ Тимофей Максимович
  • БЕРЕСНЁВ Александр Михайлович
  • БЕХЛЕРОВА Елена
  • БИАНКИ Виталий Валентинович
  • БЛОК Александр Александрович
  • БОНЕЦКАЯ Наталья
  • ВОРОНЬКО Платон Никитович
  • ВАЖДАЕВ Виктор Моисеевич
  • ГЕРЦЕН Александр Иванович
  • ГРИММ, Вильгельм и Якоб
  • ГРИБАЧЁВ Николай Матвеевич
  • ДВОРКИН Илья Львович
  • ДОРОШИН Михаил Федорович
  • ЕРШОВ Пётр Павлович
  • ЕСЕНИН Сергей Александрович
  • ЖИТКОВ Борис Степанович
  • ЖУКОВСКИЙ Валерий Андреевич
  • ЗАЙКИН Михаил Иванович
  • ЗАХОДЕР Борис Владимирович
  • КАПНИНСКИЙ Владимир Васильевич
  • КВИТКО Лев Моисеевич
  • КИПЛИНГ Джозеф Редьярд
  • КОНОНОВ Александр Терентьевич
  • КОЗЛОВ Сергей Григорьевич
  • КОРИНЕЦ Юрий Иосифович
  • КРЫЛОВ Иван Андреевич
  • КЭРРИГЕР Салли
  • ЛЕСКОВ Николай Семёнович
  • МАКАРОВ Владимир
  • МАЛЯГИН Владимир Юрьевич
  • МАМИН-СИБИРЯК Дмитрий Наркисович
  • МАРШАК Самуил Яковлевич
  • МИЛН Ален Александр
  • МИХАЛКОВ Сергей Владимирович
  • МОРИС КАРЕМ
  • НАВРАТИЛ Ян
  • НЕКРАСОВ Андрей Сергеевич
  • НЕЗНАКОМОВ Петр
  • НОСОВ Николай Николаевич
  • ПЕРРО Шарль
  • ПЕТРИ Мерта
  • ПЛЯЦКОВСКИЙ Михаил Спартакович
  • ПУШКИН Александр Сергеевич
  • РОДАРИ Джанни
  • СЕВЕРЬЯНОВА Вера
  • СЛАДКОВ Николай Иванович
  • СУТЕЕВ Владимир Григорьевич
  • ТОКМАКОВА Ирина
  • ТОЛСТОЙ Алексей Николаевич
  • ТОЛСТОЙ Лев Николаевич
  • ТЫЛКИНА Софья Павловна
  • УСПЕНСКИЙ Эдуард Николаевич
  • ЦЫФЕРОВ Геннадий Михайлович
  • ЧУКОВСКИЙ Корней Иванович
  • ШЕПИЛОВСКИЙ Александр Ефимович
  • ШЕРГИН Борис Викторович
  • ШУЛЬЖИК Валерий Владимирович
  • ШУМОВ Иван Харитомович
  • ШУМОВ Олег Иванович
  • Эндрюс Майкл
  • ЮДИН Георгий
  • ЮВАЧЁВ Даниил Иванович(ХАРМС)
  • ЮСУПОВ Нуратдин Абакарович
  • ЯКОВЛЕВА Людмила Михайловна